Я закрыла глаза, прижимаясь к нему, и впервые за много лет почувствовала не боль, не страх, не одиночество.
Я почувствовала дом.
Год спустя.
Осеннее солнце золотило листву в парке за городом. Под большой белой беседкой, увитой последними розами, шумел необычный пикник. Необычный — потому что год назад такая сцена казалась бы немыслимой.
Мама, помешивала в большом казане что-то ароматное, улыбаясь. Её лицо за год стало спокойнее, хотя тень былой вины иногда ещё мелькала в глазах, когда она смотрела на нас. Но сейчас в них была только мягкая, светлая радость.
Владимир, стоя рядом с мангалом, с важным видом переворачивал шашлыки. Между ним и Артуром всё ещё сохранялась некоторая осторожность, слой тонкого, ещё не зажившего льда. Но это был уже не ледник. Это была река, которую они медленно, шаг за шагом, учились переходить. Иногда они говорили — скупо, о делах, о машине, о ремонте в доме. И в этих разговорах уже не было прежнего яда, а только нащупывающая дорогу усталая нежность двух упрямых, сломанных мужчин, пытающихся построить что-то новое.
А мы с Артуром сидели на пледе, прислонившись спинами к старому дубу.
Я — с книгой в руках, которую не читала уже минут двадцать. Он — с закрытыми глазами, его голова лежала у меня на коленях, и мои пальцы медленно перебирали его тёмные, уже немного отросшие волосы. На его лице, обращённом к солнцу, лежало выражение глубокого, почти невозможного для него прежде покоя. Морщинки у глаз разгладились, губы были расслаблены. Только шрам на брови, оставшийся от давней драки, напоминал о бурях прошлого.
Год. Целый год нашей новой, странной, трудной, прекрасной реальности.
Первые месяцы были, как и предсказывал Артур, адом. Сначала — внутри нас. Отвыкание от ролей. Страх сделать что-то «по-братски» — случайно взять за руку слишком привычным жестом, сказать какое-то заезженное семейное слово. Мы спотыкались друг о друга, как новорождённые котята, то натыкаясь на стены прошлого, то пугаясь свободы будущего.
Потом был внешний ад. Институт. Когда правда всплыла — а скрывать её не было смысла, — началось. Шёпот за спиной. Пристальные взгляды. Грязные сплетни от «доброжелателей» вроде Леры. Мне было невыносимо. Я снова начала сжиматься, прятаться, прогуливать пары. Но на этот раз у меня был не просто защитник. У меня был мой личный, яростный буревестник.
Артур не стал ничего скрывать. Он не оправдывался. Однажды, когда в столовой очередная группа «остряков» начала отпускать намёки, он встал, медленно подошёл к их столу. Не с кулаками. С ледяным, абсолютным спокойствием, которое было страшнее любой ярости.