Сердце сжалось. Вчерашние слова все еще жгли душу: "Она не в моем вкусе... мамаша ворвалась в жизнь отца". Я не хотела его видеть — не сейчас, когда каждая встреча превращается в пытку.
Быстро одевшись, я схватила сумку и на цыпочках спустилась по лестнице, стараясь не шуметь. В кухне мелькнула его фигура — он стоял у окна, держа кружку кофе, и смотрел куда-то вдаль. Наши глаза на миг встретились, но я отвернулась, ускорив шаг.
"Не буду ждать. Пусть идет куда хочет," — подумала я, выскальзывая за дверь.
Артур замер, увидев меня, и даже открыл рот, словно собираясь позвать, но я уже была на улице, хлопнув дверью. Солнце согревало лицо, а ветер трепал волосы — свобода. Я шла к университету пешком, пытаясь выкинуть из головы его образ. Но почему-то сердце колотилось, а в груди скребло — будто я оставила что-то важное позади. Что он хотел сказать? Или это просто паранойя? День только начинался, а я уже устала от этого хаоса.
Прошла целая неделя с того утра, когда я выскользнула из дома, не дожидаясь Артура. Кажется, это было вечность назад, но воспоминания о его словах — "Она не в моем вкусе" — все еще жгли, как свежая рана.
Я решила, что хватит.
Хватит этих случайных взглядов, хватит этой странной искры, которая вспыхивала каждый раз, когда мы оказывались слишком близко.
В университете я изменила расписание: теперь обедала в библиотеке, а не в общей столовой, где иногда мелькала его компания. Если видела его в коридоре, я ныряла в ближайший класс или делала вид, что опоздала на лекцию. Дома было проще: я запиралась в комнате пораньше, ела ужин с мамой и Александром, а Артур... Он замечал, конечно. Пару раз его шаги замирали у моей двери, и я слышала, как он бормочет что-то себе под нос, но не стучал.
Один раз, в среду вечером, он перехватил меня на кухне — я наливала себе чай, а он вошел, весь такой растрепанный после тренировки, с мокрыми волосами и запахом пота, который почему-то казался таким... мужским.
— Эй, ты в порядке? — спросил он тихо, и его глаза на миг смягчились.
Я же в ответ лишь пробормотала:
— Да, просто устала, — и убежала наверх, чувствуя, как щеки горят.
Почему он не оставит меня в покое? Почему его голос все еще эхом отдается в голове?
Мама, конечно, заметила мою замкнутость.
— Что-то случилось, милая? Ты как привидение ходишь, — спросила она за ужином в понедельник, ее рука ласково коснулась моей. Александр сидел напротив, и его взгляд — теплый, почти отеческий.
Он улыбнулся:
— Подростки, они все такие. Дай ей пространство, солнышко. — На его слова я согласно закивала.