Он медленно, очень медленно отступил на шаг. Потом ещё один. Его взгляд упал на мою сумку, потом снова на меня.
— Завтра, значит, — произнёс он, и это было уже не угрозой, а констатацией. Горькой и окончательной.
Он развернулся, открыл дверь и вышел, не закрывая её за собой. Его шаги затихли в коридоре.
Я осталась стоять у стены, слушая, как бешено стучит сердце. Но руки не дрожали. Я подошла к двери, закрыла её на ключ и повернула задвижку. Потом подошла к окну. На улице уже светало. Серый, неприветливый рассвет нового дня. Дня, когда всё должно было измениться.
Я посмотрела на свою сумку. На билет в новую жизнь, купленный такой непомерно высокой ценой. И поняла, что он был прав в одном. Ничего не закончится.
Я рано расслабилась. Слишком рано.
Тишина после его ухода была обманчивой. Я легла на кровать, не раздеваясь, уставившись в потолок, слушая, как бьется сердце и как за окном постепенно светлеет небо. Мысли путались: холодная решимость сменялась отголосками вчерашнего шока, а затем снова возвращалась стальная уверенность в своем решении. «Завтра. Завтра всё будет по-другому». Я почти начала дремать, убаюканная этой мыслью и тяжелой усталостью.
Резкий, оглушительный треск разорвал тишину. Я вскочила, как ужаленная. Дверь моей комнаты дернулась, потом с еще более громким звуком ломающегося дерева распахнулась внутрь, отскочив от стопора. В проёме, тяжело дыша, стоял Артур.
Его глаза горели лихорадочным, нездоровым блеском. От него пахло спиртным, но не валило перегаром — запах был тонким, дорогим, словно он не напился, а лишь разжег в себе что-то тёмное. На лице не было ни злости, ни ярости. Была какая-то отчаянная, сокрушительная решимость.
— Я сказал, ты не поедешь, — прохрипел он, и это не было криком. Это было низкое, вибрирующее обещание.
Я отпрянула к окну, но комнатка была крошечной. Два шага — и он был передо мной. Его руки, сильные и неумолимые, вцепились мне в плечи, прижав к стене. Я попыталась вырваться, ударить, но он поймал мою руку, прижал её. Его тело, горячее и напряженное, было слишком близко.
— Отстань! — выкрикнула я, но голос сорвался на полушепот.
В ответ он наклонился, и его губы снова нашли мои. Но на этот раз это не был яростный, граничащий с насилием поцелуй. Он был... другим. Медленным. Глубоким. Неистовым, да, но в этой неистовости была какая-то жуткая, сбивающая с толку нежность. Как будто он не нападал, а искал что-то. Отвечал на какой-то вопрос, который задал сам себе. Я замерла, парализованная шоком и этим ужасающим, не принадлежащим ему чувством. Он целовал меня, пока у меня не перехватило дыхание, пока мир не поплыл перед глазами.