— Ты не понимаешь, на что подписываешься. Во мне столько гнева… столько боли. Я могу тебя ранить. Не нарочно. Просто… по привычке.
— А я научусь не бояться твоих ран, — прошептала я, поднимая руку. Мои пальцы дрожали, когда они коснулись его щеки. Кожа была горячей, немного шероховатой от щетины. Он резко выдохнул, будто от удара, и прикрыл глаза. — Если ты научишься… не бояться моей нежности.
Это было последней каплей. Последним барьером. Он открыл глаза, и в них уже не было борьбы. Было решение. Глубокое, пугающее, необратимое.
Он накрыл своей ладонью мою руку на своей щеке, прижал её сильнее, будто боясь, что я отниму. Потом его другая рука обвила мою талию и притянула меня к себе так резко, что у меня перехватило дыхание.
И тогда он поцеловал меня.
Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это было падение. Это было землетрясение. Это было слияние двух одиноких бурь в одну. В его поцелуе была вся накопленная годами ярость, вся тоска, всё отчаяние и вся та запретная, отчаянная надежда, которую мы так тщательно хоронили. Он целовал меня так, будто хотел стереть границы, стереть прошлое, стереть всё, кроме этого момента, кроме вкуса друг друга — горького от чая и сладкого от освобождения.
Я отвечала ему с той же силой, вцепившись пальцами в его волосы, прижимаясь к нему всем телом, пытаясь слиться воедино, чтобы наконец-то прекратилась эта бесконечная дрожь одиночества внутри. Мы дышали друг другом, как утопающие. В этом поцелуе не было брата и сестры. Не было жертвы и тирана. Были просто мужчина и женщина, нашедшие друг друга в руинах собственной жизни.
Когда мы наконец оторвались, чтобы глотнуть воздух, он прижал лоб к моему, и его дыхание было горячим и прерывистым.
— Бог ты мой, — прошептал он сдавленно. — Алиса… Что же мы наделали…
Но в его голосе не было сожаления. Был трепет. Было благоговение перед этой новой, страшной и прекрасной правдой.
— Мы начали жить, — ответила я ему так же тихо, касаясь губами уголка его рта. — По-настоящему. Впервые.
Он снова поцеловал меня, уже медленнее, глубже, исследуя, словно заново открывая. Его руки скользнули по моей спине, прижимая меня ещё ближе, и я чувствовала каждую линию его тела, каждое напряжение мышц. Это было ошеломляюще. Это было единственно возможной правдой во всей этой лживой вселенной.
Он поднял меня на барную стойку, так что наши взгляды оказались на одном уровне. И снова поцеловал, уже не торопясь, растягивая мгновение, вкушая его. Его пальцы запустились в мои волосы, распуская резинку, и они рассыпались по плечам. Он оторвался, чтобы посмотреть, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, восхищенное.