— Ты так прекрасна, — проговорил он хрипло, проводя пальцами по прядям. — А я был слеп. Потому что не позволял себе видеть.
Он спустил меня со стойки и, не отпуская руки, повел из кухни. Не в свою комнату и не в мою. В гостиную. Ту самую, где несколько часов назад рухнул наш мир. Теперь мы шли, чтобы построить в его обломках что-то свое.
Он опустился на большой диван, потянув меня за собой. Я оказалась у него на коленях, лицом к лицу. В полумраке комнаты, освещенной только светом с кухни, его черты были резкими и прекрасными. Я касалась его лица, его бровей, линии скул, как будто заново узнавая того, кого, как мне казалось, знала всю жизнь.
— Я так долго ненавидел себя за мысли о тебе, — сказал он, целуя внутреннюю сторону моей ладони. Каждый поцелуй был признанием. — А теперь… теперь я боюсь, что этих мыслей будет слишком мало. Что я не смогу остановиться.
— Тогда не останавливайся, — прошептала я, прижимаясь губами к его шее, чувствуя, как бьется его пульс. — Покажи мне все те мысли, которые ты прятал.
Он издал низкий, почти животный звук и перевернул нас так, что я оказалась под ним, на мягкой ткани дивана. Он смотрел на меня сверху, и его взгляд был полон такого обожания и такой жажды, что у меня перехватило дыхание.
— Ты уверена? — его вопрос был последней попыткой дать мне путь к отступлению. Последним проявлением той самой неловкой, грубой заботы, что всегда в нем была.
В ответ я обвила его шею руками и потянула к себе, к новому поцелую. Это был мой ответ. Самый честный из всех возможных.
И тогда время потеряло смысл. Были только его прикосновения — сначала неуверенные, почти робкие, будто он боялся, что я рассыплюсь, а потом все более смелые, уверенные, властные. Были мои ответные ласки, открывавшие для него каждую дрожь, каждый вздох. Были шепотки в полутьме — не слова любви, их было еще слишком рано и слишком страшно произносить, а срывающиеся обрывки фраз: «Ты настоящая», «Я здесь», «Не исчезай».
Он снимал с меня свитер, и его пальцы дрожали, когда касались кожи на талии. Я помогала ему, стягивая его футболку через голову, и на миг мы просто смотрели друг на друга, впитывая новизну и древнее, как мир, влечение. Его тело было сильным, исчерченным шрамами — и физическими, и теми, что остались внутри. Я прикоснулась к одному, старому, на ребрах.
— Драка в школе, — пробормотал он, следя за движением моих пальцев. — Защищал… в общем, неважно.
— Всё, что с тобой связано, для меня важно, — сказала я и поцеловала шрам, чувствуя, как под моими губами вздрагивает его кожа.