После недолгих колебаний… я открыла рот, едва сдержав рвотный рефлекс, когда Мартин протолкнул вилку слишком глубоко, практически до миндалин. Вытаскивая ее, я ощутила его сопротивление.
Мы зачерпнули новую порцию пасты. Мои легкие сжались.
— Что с тобой такое, а? — прошептал он. — Ничего не можешь сделать правильно. Никогда. Почему?
Я еле успела проглотить пережеванное, прежде чем брат снова набил мой рот едой. Он подтолкнул мою руку, отчего сердце замерло на мгновение, и я не сдержала всхлип, опасаясь, что вилка вонзится в горло.
— Я думал, что вернусь домой, мы сядем, поговорим, и ты объяснишь мне свое поведение, но нет. — Мартин злобно посмотрел на меня. — Ты всегда пытаешься все утаить, как обертки от конфет, которые прятала под кроватью в десять лет, как трехдневное отстранение от уроков в тринадцать. — Хотя его слова и звучали все тише, я поморщилась так, словно у меня лопнули барабанные перепонки. — Ты никогда меня не удивляешь, да? Можно поступать либо правильно, либо неправильно, третьего не дано, Эмери. Почему ты всегда все делаешь неправильно?
Это была палка о двух концах. Он задавал мне вопросы и ждал ответов, но любой мой ответ оказывался неверным. Мне все равно доставалось.
— Почему ты никогда не делаешь так, как я тебя учил? — настойчиво допытывался Мартин. — Твою мать, ты настолько тупая, что не способна ничего запомнить?
Вилка начала двигаться быстрее. Он набирал все больше еды, заталкивал ее мне в рот, коля зубцами, потому что я не успевала размыкать губы, пережевывать и глотать.
— Мертвые родители, — пробубнил брат. — Бабка, которая никак не сдохнет. Сестра-неудачница…
Отпустив мою руку, Мартин схватился за воротник моей рубашки, поднимаясь на ноги, — я выронила вилку, и та со звоном упала на тарелку. Он потянул меня за собой и прижал к кухонной стойке.
Наконец прожевав пасту, я сглотнула.
— Мартин…
— Чем я это заслужил? — перебил он. — Все эти якоря, утягивающие меня на дно? Эту вечную обузу.
Край деревянной столешницы врезался в спину. Сердце билось, пытаясь вырваться из груди.
— Хочешь навсегда остаться заурядной? — огрызнулся брат. В его зеленых, как у нашей матери, глазах горела ярость; темно-каштановые волосы, как у отца, блестели. — Ты не умеешь одеваться, делать себе прически, заводить друзей и, похоже, не обладаешь способностями, которые могли бы помочь тебе поступить в хороший университет.
— Я могу поступить в хороший университет, — выпалила я, не сдержавшись. — Мне не нужно плавание.
— Тебе нужно то, что я скажу! — заорал Мартин.
Опасаясь, что бабушка нас услышит, я подняла взгляд к потолку.