— Я тебя обеспечиваю. — Он вцепился мне в волосы, а другой рукой отвесил подзатыльник.
Вздрогнув, я поймала ртом воздух.
— Я хожу на родительские собрания. — Из-за очередного шлепка моя голова дернулась вправо, и я оступилась.
Нет .
Но Мартин вернул меня на место, потянув за волосы.
— Зарабатываю нам на пропитание. — Еще одна пощечина — словно оса в лицо ужалила. Я вскрикнула. Очки полетели на пол.
— Оплачиваю услуги сиделки и ее лекарства. — Брат замахнулся и начал бить без остановки. Съежившись, я закрылась руками. — И такую благодарность получаю?
Мои глаза наполнились слезами. Едва мне удавалось перевести дух, как его рука наносила новый удар.
Снова. И снова. И снова.
Остановись . Мне хотелось закричать, но вместо этого я стиснула зубы.
Шипя от боли, я морщилась и все больше съеживалась.
Но не плакала. Больше не плакала.
Пока он не уйдет.
Мартин крепко схватил меня за воротник. Натянутая ткань неприятно впилась в кожу.
— Ты вернешься, — выдохнул он мне в лицо. — Извинишься и вернешься в команду.
Не в силах посмотреть ему в глаза, я ответила:
— Не могу.
Брат швырнул меня на стойку, попятился, расстегивая ремень.
В горле образовался ком. Нет .
— Что? Что ты сказала?
Его лицо исказилось от ярости, кожа покраснела, но Мартину это нравилось. Пусть он и жаловался на нас с бабушкой, с пеной у рта твердил, какая я обуза, на самом деле избавляться от меня не хотел. Ему было не прожить без этого.
— Я не могу, — прошептала чуть слышно, голос ужасно дрожал.
Мартин выдернул ремень из шлевок. Я поняла, что меня ждет. Ничто его не остановит, ведь он не хотел останавливаться.
— Ты вернешься.
Разрываясь между тем, чтобы расплакаться или убежать, я стояла на месте. Если окажу сопротивление, мое наказание будет лишь слаще для него. Пошел он.
— Не вернусь.
— Вернешься!
— Я не могу носить купальник из-за синяков! — выпалила я.
Брат замер, я даже не слышала, как он дышит.
Да .
Именно поэтому я бросила плавание. Мое лицо — не единственная часть тела, о которой приходилось беспокоиться на случай, если кто-нибудь увидит. Спина, руки, бедра… Люди не идиоты, Мартин.
На долю секунды мне захотелось посмотреть, отразятся ли на его лице какие-то эмоции. Может, беспокойство? Или вина?
Что бы он ни чувствовал, должен понимать — назад дороги нет. Пелена сорвана. Никакие извинения, подарки, улыбки и объятия не заставят меня забыть то, что он со мной сделал.
Так зачем останавливаться, верно, Мартин?
Сделав выпад, он схватил меня за запястье и отбросил к столу. Я зажмурилась, согнувшись над столешницей, и уперлась в нее ладонями и лбом.