Причинив многим людям столько боли, друг потерял все, но только тогда понял — его гордость менее важна, чем все, что он любил.
Почувствовав взгляд Эм, посмотрел на нее и был почти потрясен тем, как она смотрела на меня не моргая. Словно стена вокруг ее сердца внезапно дала трещину.
Тишина заполнила комнату. Тэйлор рядом со мной тихо пил, а Эйдин с Эм сидели и молчали.
Мне хотелось подраться. С ним, с Тэйлором… с кем угодно, лишь бы выпустить проклятый пар.
За окнами в небе сверкнула молния, следом раздался раскат грома. В следующий миг свет погас, столовая погрузилась в темноту, горела лишь тонкая свеча на столе.
— Черт, — проворчал Тэйлор. — Этого еще не хватало.
Хадир встал, приказав Тэйлору следовать за ним. Они ушли, наверное, чтобы проверить электрический щит или генератор.
А я по-прежнему смотрел на нее, откинувшись на спинку стула.
— Ты не была такой уж чертовски замечательной. С тобой было много хлопот, которыми я занимался слишком долго.
Эмми не отрывала от меня взгляд.
— Я знаю.
— В моем окружении были девушки поприятнее.
Она кивнула, ее тон смягчился.
— Я знаю.
Я сжал кулак.
— Друзья, которые были добрее.
— Да.
— Я не звонил тебе, — подчеркнул. — Никак не связывался с тобой почти девять лет.
Едва открыв рот, Эмми закрыла его и стала дышать чаще.
— Мне все равно, через что ты прошла.
Она опять кивнула.
— Многие меня любили, а я тратил время на ту, которая не любила.
Сердце начало бешено биться, когда я опустил взгляд на ее шею. Оливковая кожа блестела от легкой испарины.
— Я понимаю, — ответила Эмери.
Гребаная сука. Мой член набух и затвердел; с каждой секундой я злился все сильнее.
— У тебя были годы, чтобы выйти на связь, но ты этого не сделала. Поверь, за это время я понял, что тебе плевать, и мне теперь тоже плевать.
Она сглотнула.
— Я двигался дальше. — Свеча мерцала; по дому гулял сквозняк. — Я целовал других, касался их лиц, как касался твоего, проводил с ними время так, как никогда не проводил с тобой.
Ты мне безразлична.
Ее челюсти сжались. При виде красивой шеи Эм я ощутил, как мои пальцы загудели от желания прижать ее к столу и ласкать ее ртом до тех пор, пока она не закричит.
— Сотни ночей. — Я не был уверен, говорил ли это для нее или для себя, но продолжил: — Годы без мыслей о тебе. Почти целая жизнь воспоминаний и историй, не включающих тебя. Ты была никем.
Больше не отвечая, девушка пялилась на меня.
— Она заботилась обо мне. — Мой голос затих до шепота; мне было все равно, что Эмери не знала, кого я имел в виду. — Она слушала меня. Заставляла меня улыбаться.
Никакого движения.