И я поняла, что спонтанность — это, пожалуй, самый лучший алгоритм из всех возможных. Особенно когда в нем появляется системная ошибка под названием «влюбленность». И исправлять ее совсем не хочется.
Тишина после его слов повисла в воздухе, густая и сладкая, как недоваренное варенье. Мы допивали чай, и это занятие внезапно стало самым сложным делом на свете. Нужно было подносить чашку ко рту, не проливая, жевать печенье, не кроша его на пол, и при этом не смотреть друг на друга слишком пристально. Или, наоборот, не смотреть совсем. И у нас у обоих это получалось очень плохо.
— Так… — начал Алексей, отставляя пустую чашку с таким звонким стуком, что мы оба вздрогнули. — Завтрашний продвинутый курс. Он предполагает теоретическую подготовку? Мне, например, совершенно неясна разница между «правильным» и «неправильным» падением в сугроб. Есть методичка?
— Методичка — это я, — заявила я, подбирая крошки пальцем. — А теория проста: правильное падение — это то, после которого ты смеёшься. Неправильное — после которого плачешь. Или ломаешь что-нибудь. Желательно не себе.
— Ага, — кивнул он с видом ученика, записывающего мудрость. — То есть ключевой метрикой является эмоциональный отклик, а не биомеханическая корректность. Запомню. — Он замолчал, и его взгляд упал на оставшееся на блюде печенье. Одно было идеально круглым, другое — чуть кривым. — Вот, кстати, наглядный пример, — произнес он, указывая на кривое печенье. — Это я. Вчера. В сугробе. Недоработанная версия с невыявленным багом в системе координации.
— А это что? — я ткнула в идеально круглое.
— Это… я гипотетический. После твоего патча. Исправленный. Обновлённый.
— Скукотища, — фыркнула я, беря именно кривое печенье и отламывая от него кусочек. — С ним всё предсказуемо. А вот это — интересно. Никогда не знаешь, в какую сторону у него кривизна подведёт. Может, в сторону новой глупости. А может … — я запнулась.
— В сторону чего? — спросил он тихо.
— Ну, чего-то хорошего, — быстро закончила я, чувствуя, как горит лицо. — В общем, я за кривые объекты. В них больше… данных.
Он улыбнулся, взял второе кривое печенье, их, к счастью, было много, и скрупулёзно начал отламывать от него ровные сегменты, как будто проводил эксперимент.
— Спасибо, — произнес он вдруг, не глядя на меня. — Не только за патч. А за всё. За то, что не дала мне тут закодироваться в четырёх стенах с сотрясением. Я бы, наверное, так и сделал.
— И что бы делали? — поинтересовалась я.
— Пытался бы написать алгоритм для идеального новогоднего настроения, — признался он. — Прописал бы переменные: снег = True, запах мандаринов = True, чувство легкой безысходности от несделанных дел … И завис бы на ошибке в строке «одиночество». Потому что к этому уравнению нельзя просто взять и присвоить код. Нужен… внешний источник.