Мы отодвинулись друг от друга чтобы перевести дыхание. Я боялась открыть глаза.
— Вот это… — он выдохнул. Я посмотрела на него. — Это уже не патч. Это… перепрошивка всей системы в играх.
— Молчи, — прошептала я, целуя его снова, короче, но с не меньшей жаждой. — Не анализируй. Просто… загрузи новые данные.
Мы лежали так ещё несколько минут, целуясь, смеясь сквозь поцелуи, снова целуясь, пока холод не начал пробираться к костям.
— Нам нужно… — я начала, но он перебил меня, поцеловав в основание шеи, отчего всё тело выгнулось в дугу.
— Что нужно? — его голос гудел у самого уха, заставляя мурашки бежать по коже.
— Нам нужно в тепло. Сейчас же. Или мы тут закодируемся в самом прямом смысле.
Я подняла голову и посмотрела на него — на этого нелепого, гениального, ставшего вдруг своим человека.
— Не просто сложно, — произнесла я, целуя его в уголок рта. — Технически невозможно. Придётся жить с этим багом. До самого конца релиза.
Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня всё внутри переворачивалось.
— Что ж, — прошептал он. — Это лучший баг в моей жизни. И я ни за что не стану его фиксить.
Утро после «перепрошивки » началось с того, что я проснулась от странного звука. «Тук-тук-скр-скр-тук». Открыв один глаз, я увидела Алексея. Он сидел на краю дивана, закутанный в мой новогодний плед с оленями, и с сосредоточенным видом… чинил мою гирлянду, которая с вечера мигала как-то печально и однобоко.
— Ты что делаешь? — хрипло спросила я, приподнимаясь на локте.
— Оптимизирую твою систему освещения, — не отрываясь от проводов, ответил он. — Наблюдал за ней полчаса. Алгоритм мигания явно сбит: три коротких, один длинный, пауза, потом два коротких. Это не рандом, это явный баг. Должно быть равномерно: раз-два-три-четыре, или хаотично, но с ощущением праздника. А тут ощущение, что гирлянда заикается.
Я фыркнула, зарываясь носом в подушку, которая пахла теперь им — лесом, снегом и чем-то ещё, очень своим.
— Ты издеваешься? В семь утра в Новый год… нет, уже почти в сам Новый год, ты проводишь код-ревью гирлянды?
— Не в семь, а в девять двадцать семь, — поправил он, наконец обернувшись. Увидев моё лицо, улыбнулся той самой мягкой, снимающей все защиты улыбкой. — И да. Потому что я не могу смотреть на неоптимизированные системы. Это моя профессиональная деформация. К тому же, я хотел сделать тебе… ну, типа подарка. Кофе уже готов.
Оказалось, пока я спала, он не только диагностировал гирлянду, но и разобрался с моей капсульной кофемашиной, с которой у меня были напряжённые отношения.
— С ней просто нужно было поговорить на правильном языке, — скромно заметил он, подавая мне чашку идеального капучино со снежинкой из пены. — Я постучал по ней определённой последовательностью. Как Морзе.