Он молчал. Я молчала. Между нами была тишина. Долгая. Тяжёлая. Полная чего-то, чего я не могла назвать. И тогда он заговорил. Первым. Тихо. Спокойно. Без той самой улыбки. Без торжества. Без ничего, что я помнила.
— Мария Александровна, извини меня.
Я остановилась. Посмотрела на него. И не могла поверить своим ушам. Это было так просто. Так нелепо. Так странно. Я почти рассмеялась. Почти. Но вместо смеха из горла вырвался какой-то хрип. Я смотрела на него. На его лицо. На его глаза, в которых не было ничего, кроме чего-то, что я не могла прочитать. И я думала о том, что я отмучилась столько времени. Столько лет. Столько ночей. Столько дней. Я просыпалась от того, что чувствовала его руки на своей коже. Я искала его лицо в каждой толпе. Я молчала. Пряталась. Убегала. Я жила с этим внутри. С этим стыдом. С этим страхом. С этой болью, которая не уходила. Которая не отпускала. Которая была частью меня. И теперь он стоял передо мной. На берегу этого озера. В этих сумерках. Без ветра. И говорил «извини меня». Так просто. Так буднично. Как будто это могло что-то исправить. Как будто это могло что-то изменить. Как будто это могло стереть всё, что было.
— Просто? — сказала я. Голос дрожал. Я ненавидела себя за это. Но не могла остановиться. — Просто вот так просто? Ты извиняешься? Сейчас? Здесь? После стольких лет? После всего, что ты сделал? Ты думаешь, что одно слово может это исправить? Ты думаешь, что я просто возьму и забуду? Что я просто скажу «хорошо, я тебя прощаю» и всё? Всё, что было, всё, что я пережила, всё, что я прятала, всё, что я носила в себе, — всё это исчезнет, потому что ты сказал «извини»?
Он смотрел на меня. Не отводил глаз. Не улыбался. Не оправдывался. Не защищался. Он просто стоял и слушал. И это было хуже всего. Потому что я ждала, что он будет спорить. Что он будет доказывать. Что он будет давить. Что он будет делать всё, что делал раньше. Но он не делал ничего. Он просто стоял и смотрел. И слушал. И ждал, пока я закончу. И когда я замолчала, когда я выдохлась, когда слёзы уже текли по щекам, он сказал тихо. Очень тихо. Так, что я едва услышала.
— Я не думаю, что одно слово может что-то исправить. Я не думаю, что ты должна меня прощать. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я понимаю. Что я знаю, что сделал. Что я не оправдываюсь. Я просто хотел сказать это. Потому что я должен был сказать это много лет назад. И потому что я не хочу, чтобы ты думала, что мне всё равно. Мне не всё равно. Мне никогда не было всё равно.
Я смотрела на него и не могла понять его мотивации. Ни тогда. Ни сейчас. Он был для меня загадкой. Тёмной. Опасной. Той, которую я боялась разгадывать. И тогда он продолжил. Тихо. Медленно. Как будто каждое слово давалось ему с трудом.