Роман.
Но это имя под запретом. Назови я его — и меня не просто выдадут замуж, меня запрут в четырех стенах до конца дней. Бандит, человек с улицы, с непонятным прошлым и другой верой… Отец скорее убьет меня, чем отдаст ему.
Нет. Романа вычеркиваем.
После пар я выхожу из университета с тяжелой головой. Я так ничего и не придумала. Ни одного реального кандидата, который мог бы спасти меня.
Невольно, сама того не желая, я ищу глазами черный внедорожник. Оглядываю парковку, улицу. Вглядываюсь в лица прохожих, ищу широкие плечи и хищный взгляд.
Никого.
На том месте, где он обычно стоял, припаркована какая-то малолитражка.
Пусто.
Он действительно понял.
Волна острого, жгучего разочарования накрывает меня с головой, и я злюсь на саму себя за это чувство. Я ведь сама написала про жениха. Сама оттолкнула. Чего я ждала? Что он ворвется в университет и украдет меня?
— Ну вот и все, Амина, — шепчу я себе под нос, шагая к автобусной остановке. — Ты сама этого хотела. Теперь ты одна. Разбирайся сама.
Я сажусь в автобус и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. План с "другим кандидатом" кажется все более зыбким, но это единственная соломинка, за которую я могу ухватиться.
Я приду домой. Дождусь, когда отец будет в хорошем настроении после ужина. И попробую. Скажу, что я готова быть послушной, но прошу дать мне возможность…
Возможность чего? Найти мужа самой? За две недели?
Телефон в кармане вибрирует. Я вздрагиваю, выхватываю его, надеясь…
Но это сообщение от мамы: "Не задерживайся. Отец приедет раньше".
Я убираю телефон и закрываю глаза.
Наивная. Он больше не напишет. Сказка про Красавицу и Чудовище закончилась, не начавшись. Началась суровая реальность, где Чудовище — это мой будущий муж.
Глава 27
Дома пахнет вкусной едой и тяжелым, удушливым ожиданием. Этот запах, раньше ассоциировавшийся у меня с уютом и семейными вечерами, теперь вызывает только тошноту.
Отец уже вернулся домой. Я слышу его громкий и уверенный голос из гостиной. Он разговаривает по телефону, и интонации у него хозяйские. Так говорят люди, которые все решили и теперь просто раздают указания.
Я замираю в прихожей, снимая обувь. Руки дрожат. Сейчас или никогда. Я должна зайти туда и поговорить. Не как испуганная девочка, а как взрослая дочь, у которой есть свое мнение. Ну, или хотя бы иллюзия этого мнения.
— Амина, ты? — Мама выглядывает из кухни.
Она вытирает руки о полотенце, и я замечаю, как она прячет взгляд. Ей жаль меня, я знаю, но ее жалость бесполезна. Она такая же пленница правил, как и я.
— Я, мам.