— Иди в гостиную. Отец ждет. И ткани… Ткани привезли.

Меня передергивает. Ткани. Словно меня готовят на убой, украшая лентами.

Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи, хотя хочется сжаться в комок, но я вхожу в комнату.

Отец сидит в кресле. На диване разложены отрезы шелка, бархата, кружева. Белое, кремовое, золотистое. Дорого и богато. Иначе и быть не могло, отец бы никогда не одобрил не обеспеченного жениха.

— Пришла? — Он откладывает телефон и кивает на диван. — Смотри. Салим денег не пожалел. Сказал, чтобы его невеста была самой красивой.

— Папа… — Я останавливаюсь посреди комнаты, не подходя к тканям. — Я хотела поговорить.

Он хмурится, с трудом отвлекаясь от богатств. Не понимает, о чем таком серьезном я вдруг вздумала разговаривать.

— О чем? Если опять про учебу, то я уже все сказал.

— Нет, не про учебу, — я сцепляю пальцы в замок, чтобы скрыть дрожь. — Папа, я понимаю, что ты желаешь мне добра. Я знаю, что ты хочешь, чтобы я была обеспечена. Но тот человек…

Делаю паузу, не в силах произнести его имя. В горле колет, стоит только представить, что я буду называть его каждый день.

— Он ведь намного старше. И у нас с ним нет ничего общего.

— Общее появится, когда дети будут, — спокойно отрезает отец.

— Папа, пожалуйста, послушай! —

Я делаю шаг вперед, голос срывается на мольбу, как бы я не планировала быть сильной, а слабость, которая всегда появлялась в присутствии отца, никуда не девается.

— Есть же другие семьи. Уважаемые, достойные. Например… семья Ахмедовых. Я слышала, они ищут невесту для младшего сына. Он… он моего возраста. Они тоже занимаются бизнесом, у них хорошая репутация.

Я выпаливаю это имя наугад, вспоминая, что мама как-то упоминала их в разговоре. Это мой единственный козырь. Слабый, призрачный, но других у меня нет.

Отец смотрит на меня так, словно я ляпнула несусветную глупость. А потом вдруг усмехается. Холодно и снисходительно.

— Ахмедовы? Ты про Тимура?

— Д-да, — киваю я, цепляясь за надежду. — Про него.

— Глупая ты, Амина. Тимур этот — мальчишка. Он еще ничего в жизни не добился, живет на деньги отца. А Салим — сам себе хозяин. У него сеть магазинов, связи в администрации. Он — стена, за которой ты будешь защищена.

— Но Ахмедовы…

— Ахмедовы мне не ровня!

Голос отца становится жестче, в нем звенят металлические нотки.

— И я уже дал слово. Ты понимаешь, что это значит? Если я сейчас приду к Салиму и скажу: «Извини, моя дочь закапризничала, мы передумали», — как я буду выглядеть?

— Но это моя жизнь! — выкрикиваю я, и слезы брызжут из глаз. — Папа, я боюсь его! Он смотрит на меня как на вещь!