— Обойдешься.
— Не жадничай. Я знаю, что у тебя много, — не видя лица Бруно, я готова была поклясться, что он улыбается. — Ты не хочешь потрясений и позора во время поездки, это объяснимо. А прекрасная Мирабелла ни минуты не хочет оставаться с тобой наедине, и её тоже можно понять.
Удо выразительно хмыкнул, но позволил ему продолжить.
— Поэтому предлагаю компромисс: герцогиня выполнит твоё условие, проведет в замке ещё неделю и не омрачит твой визит ко Двору своим внезапным и поспешным отъездом. Но сделает это под моей защитой. Я останусь в замке вместе с ней. И твоими погребами. После, когда вы разрешите все свои противоречия, вернусь сюда, и мы обо всём забудем. Что скажешь?
Голова снова начала кружиться, и я прикусила губу, понимая, что дорого дала бы за то, чтобы видеть лицо Бруно, когда он делал своё предложение.
Однако он по-прежнему стоял ко мне спиной, и всё, что мне оставалось, это наблюдать за реакцией мужа.
Удо решал. Взвешивал все «за» и «против», или мысленно напоминал себе причины, по которым не мог прикончить его на месте за всё и разом — и за помощь мне, и за то, что Бруно не пытался скрыть от него подробности прошедшей ночи, и за дерзость, и за это так легко слетающее с его губ «ты».
Время растянулось до бесконечности, а молчание, то и дело издевательски прерываемое щебетом птиц снаружи, становилось настолько давящим, что я уже готова была вмешаться, когда герцог Керн наконец качнул головой.
— По рукам. Пусть приведет себя в пристойный вид. Я жду вас с лошадьми на Розовой поляне.
Поляна, на которой нас дожидался Удо, получила свое название благодаря мелким розовым цветам, каждую весну расцветающим на ней. Говорили, что первый саженец в этой земле когда-то оставила жившая в этих лесах ведьма, и с тех пор цветы всходили, невзирая ни на погоду, ни на желание людей.
Мне не было дела до этой легенды, да и розовое недоразумение размером с ноготь никогда не казалось мне красивым, но думать об этом, глядя себе под ноги, было приятнее, чем о том, что прямо сейчас происходило со мной.
Удо действительно держал под уздцы двух лошадей — своего коня и кобылу, которую привел для меня.
Бруно взял лошадь из стойла, обнаружившегося за домом.
Мы не разговаривали по пути, и в замок тоже возвращались в молчании.
Непривычно пустынный в эти часы двор встретил нас погребальным молчанием.
Страшась гнева скорого на расправу и жестокого герцога, люди попрятались, даже со стороны не желая наблюдать за тем, как именно он притащит меня назад.
Поглаживая чуткую и нервную кобылу по шее, я с неожиданной для себя самой горечью задумалась о том, что никто из них не посмел бы прекословить ему и не вступился бы, даже если бы он приволок меня за волосы или привязав к седлу. Они знали двух предыдущих герцогинь, возможно, даже им симпатизировали, но старательно отводили глаза, когда Удо превращался в чудовище.