Я просто не могла найти правильных слов и интонаций, чтобы озвучить то, что меня интересовало, и барон проявил благородство еще раз.
— Я вызвал вашего мужа. Он согласился на эту встречу, хотя и понимал, что она не будет дружеской.
Об этом же говорил Бруно, и я не сдержалась от короткого облегченного вздоха. Он не солгал.
Как, очевидно, не лукавил и в том, что Удо не собирался играть по правилам.
Словно подслушав мои мысли, Вильгельм уставился на качнувшуюся на ветру ветку над моей головой.
— Вы, должно быть, знаете, я долго учился, герцогиня. Ходил слугой за одним колдуном три года, прежде чем он счёл, что я готов получить то, о чем просил его.
— А о чем вы его просили?
Вильгельм не сгорбился, но плечи его поникли, когда он заговорил, а я смотрела на него и не могла отвернуться, потому что всю его боль в эту минуту чувствовала как свою.
Он, вероятно, услышал это в моём голосе, потому что вскинул яркий, полный страсти взгляд и выпрямил спину.
— Об одном проклятии. Одном единственном. Но он, к чести его, подарил мне гораздо больше. Теперь я способен видеть то, что не было доступно мне раньше.
Он остановился, чтобы перевести дыхание, и я в полной мере осознала, до какой степени непросто ему даётся этот разговор.
— Я много и старательно учился, но понимал, что с герцогом Керном мне не справиться. Поэтому я приехал на место встречи намного раньше. Когда появился ваш муж, я напал на него со спины, исподтишка. Возможно, вы сочтете это подлостью, но это было единственным способом сделать с ним то, что я сделать мечтал.
Даже когда он говорил об Удо, в его голосе не было ненависти, как будто она закончилась в тот момент, когда свершилась его месть.
Признавшись в том, что сам считал бесчестным, Вильгельм умолк, но продолжал смотреть на меня.
Он больше не собирался давать мне поблажек, и о том, что волновало меня больше всего, я должна была спросить сама.
Это было справедливо, но так чудовищно страшно, что я задержала дыхание, прежде чем задать самый главный для меня вопрос:
— Что вы с ним сделали?
Обратная дорога растянулась для меня в вечность. Замок уже маячил впереди, и можно было пришпорить коня, но я продолжала плестись вдоль обочины в надежде унять бушевавшую внутри бурю до того, как достигну ворот.
До определённой степени мне это даже удалось, потому что конюх не посмотрел на меня странно, а две молоденькие служанки, встретившиеся в галерее, не шарахнулись испуганно в сторону.
Разговор с Вильгельмом занял больше времени, чем я предполагала, но прошёл легче, чем я смела надеяться.