Он был прав, черт его побери. Я хорошо понимала, как много сил нужно приложить, чтобы сдержать Удо. Уж точно я бы не предположила наличие таких возможностей в немногословном наглом леснике.
С какой стороны ни посмотри, он предлагал мне честную сделку, а отвергнув ее, я в самом деле ничего не теряла.
Бруно продолжал смотреть, ожидая моего ответа, а у меня в горле встал горячий и тяжелый ком.
Оставаться в долгу я в самом деле не любила — жизнь показывала, что необходимость расплатиться рано или поздно настигает все равно.
— У меня есть условие.
Это было наглостью, допустимой для меня, но откровенно забавной для него.
Бруно вскинул бровь, ожидая продолжения, но не двигаясь с места, и, сделав последний решительный вдох, я шагнула к нему.
— Ты будешь молчать. Делай, что хотел, но не смей при этом трепаться.
Он засмеялся тихо и абсолютно искренне, перехватил меня за руку и увлек на себя, вынуждая опуститься на шкуру.
— Это невыполнимо.
Неожиданно и ошеломляюще ласково он провел ладонью по моей щеке, отводя волосы с лица, прижал подушечкой большого пальца губы.
Впервые глядя так близко в его глаза, я заметила, что они потемнели от желания, приобрели оттенок грозового неба.
Рука Бруно легла мне на талию, не спеша и очень по-хозяйски скользнула по спине. Он будто осматривал свое новое приобретение, изучал не спеша и с удовольствием, и это оказалось мучительно неловко. Так, что задрожали колени, которыми я стояла на шкуре, и захотелось только одного — отвернуться, спрятаться, не чувствовать себя настолько в чьей-то власти.
Я слишком поздно начинала понимать на что согласилась.
— Не надо, — тихая, почти жалобная просьба сорвалась с губ сама собой, и в последней попытке спастись, я уперлась ладонью ему в грудь. — Бруно…
Он перехватил мое запястье и отвел руку в сторону так, что я почти упала на него, а потом поймал за подбородок, не оставляя шанса отвернуться.
— Вот видишь. Как меня зовут ты уже запомнила.
Жар от камина сбоку был невыносимым.
Или же дело было в Бруно, который, — я вынуждена была это признать, — целовался как бог. Глубоко, умело, с тщательно выверенной и пока еще сдерживаемой страстью. Обещающе и непристойно влажно.
Усадив меня к себе на колени, левой рукой он держал под спину, а пальцами правой гладил подбородок и шею. Почти целомудренно, но расчетливо растягивая момент, доводя до того, чтобы тело откликнулось вопреки доводам разума.
— В самом деле меня боишься?
Когда он оторвался от моих губ, голова предательски кружилась, а голос грозил подвести, но промолчать я просто не могла.