Зачем вообще Удо на мне женился? Как оказался в нашем городке?
Понимая, что опоздала с этими вопросами как минимум на год, я стиснула подол так, что побелели пальцы.
Очередной лист бумаги оказался испорчен чернильной кляксой, и я отбросила его, едва сдерживаясь от того, чтобы выругаться.
Помешал мне не столько самоконтроль, сколько ощущение того, что на меня смотрят тяжело и пристально.
Чужой взгляд ввинчивался в затылок, и так сильно напоминал ощущение, возникавшее у меня всякий раз, когда Удо был недоволен и разглядывал меня, на ходу решая, как поступить, что сердце замерло и провалилось в живот.
Медленно, боясь и мечтая обмануться, я подняла голову, и всё же выронила перо.
В дверях стоял Бруно.
Он просто стоял и смотрел на меня, и на секунду я испытала тот же ужас, что мне довелось пережить, впервые увидев мужа в настоящей ярости.
Увлекшись своими мыслями, я не заметила, как небо закрыли тяжелые серые тучи. Вдалеке раздавались раскаты грома, но дождь пока только накрапывал, лишь собираясь пойти в полную силу.
Эти капли промочили волосы Бруно, но его одежда осталась сухой.
Вскочив ему навстречу, я не смогла двинуться с места, так и осталась стоять у стола, а он прошел к дивану и сел на него, положив ногу на ногу.
Он молчал, а я не могла заставить себя спросить, просто смотрела на него, ожидая новостей как приговора.
— Удо жив, — он произнес это коротко и глухо, как будто даже зло.
Пол качнулся под ногами, и я наконец сорвалась с места, бросаясь к нему и снова начиная дышать.
— Ты его нашел?
— Нет, — Бруно поправил манжету и, наконец, посмотрел мне в глаза.
За эти несколько часов его лицо осунулось и казалось заострившимся, как будто он смертельно устал.
Я остановилась перед ним, отчего-то не решаясь касаться.
— Что это значит?
— Я нашел место, где он встретился с Вильгельмом, — он растер виски ладонями, и вдруг как будто отмер. — Налей мне выпить, Мира.
Просьба оказалась неожиданной, но тон, которым она была произнесена, заставил что-то в груди тяжело сжаться и заныть. Казалось, что прямо сейчас Бруно нуждался в моем участии не меньше, чем я — в его, и такое доверие заставило меня двигаться, направиться к столику, на котором стоял графин с коньяком, но молчать.
— Спасибо, — приняв стакан, он не отпустил мою руку, а увлек на диван, вынуждая сесть рядом.
Ему потребовалось три мелких глотка и еще почти две бесконечно долгие минуты, чтобы собраться с силами, а я разглядывала его профиль и боролась со странным ощущением. Как будто передо мной был совершенно чужой, но вместе с тем, хорошо знакомый человек.