Во дворе царило нездоровое оживление, люди суетились, не зная, что думать и как реагировать на случившееся, но сам замок как будто вымер.

Мне следовало выйти к ним, сказать нечто утешительное и ободряющее, что-то объяснить. Однако Бруно велел мне не принимать никаких решений, и что-то незнакомое, тёплое и хрупкое во мне хотело его послушаться.

Медленно вернувшись в библиотеку, я села за стол и сложила на нём сцепленные в замок руки.

Что думать и чувствовать по поводу новостей о гибели Удо я не знала.

Вильгельм Монтейн просил о встрече со мной, чтобы лично сообщить мне о том, что убил моего мужа. Он не чувствовал по этому поводу вины, но и злорадства не испытывал. Скорее уж он ощущал себя моим спасителем.

Вернув мне герцогскую цепь Удо и передав письмо, которое, очевидно, не читал, он не привёл его коня и не принёс шпагу. При всем проявленном им благородстве это было, по меньшей мере, странно и вселяло надежду.

Надежду ли?

Глядя в пространство перед собой, я силилась понять, в самом ли деле надеюсь увидеть герцога живым?

Его смерть решила бы все мои проблемы разом. Пусть и не слишком усердно скорбящая, но вдова — это не разведёнка и не сбежавшая от мужа взбалмошная женщина.

К тому же, я в самом деле наследовала от Удо почти неприлично много денег. Их точно хватило бы на то, чтобы прекрасно жить до конца своих дней. Перевезти в замок отца так скоро, как удастся его уговорить…

Я в самом деле могла бы жить спокойно и наслаждаться своей жизнью, никого и ничего не опасаясь.

И тем не менее под рёбрами протяжно и тяжело ныло, а сердце билось так отчаянно гулко, что я встала и начала мерить шагами комнату.

О нет, меня не мучила совесть за измену. В конце концов, о верности, которую обещал соблюдать Удо по отношению ко мне, речь никогда не шла.

Я не чувствовала себя виноватой ни в своём бегстве, ни в том, что взяла деньги без его ведома.

Даже сейчас я не собиралась отрицать, что была готова на многое, лишь бы избавиться от этого брака.

Однако теперь, когда моего горячо нелюбимого, как он сам изволил выразиться, супруга с определённой долей вероятности не было в живых, я могла позволить оформиться ещё одной мысли. Той, которую гнала от себя прочь, стоило ей только зародиться.

Мне ничего не стоило просто напросто его отравить.

Удо был сильным и талантливым колдуном. Не обученным кем-то, а унаследовавшим свою силу по роду. Тягаться с ним было бы непросто, но дочь аптекаря и такой же урождённой ведьмы могла попытаться.

Шансы на успех такой попытки были очень велики, и в случае этого успеха я точно так же получила бы всё, о чем женщина моего положения не могла даже мечтать.