И всё же я действительно не желала герцогу Керну смерти. Его грехи и его репутация должны были оставаться только его трудностями, не мне было его судить. И не мне было поправлять то самое своё положение за его счёт.

Застыв у окна, я смотрела мимо суеты во дворе и размышляла о том, каково будет стоять над его телом. Если Бруно в самом деле отыщет его и привезёт в замок, что я почувствую, увидев его окровавленным и обезображенным, или просто бледным и застывшим навек? Останется ли его лицо таким же спокойным и надменным? Или в нём появится что-то, чего не было при жизни?

Не желая видеть герцога Удо Керна своим мужем, я не желала и видеть его мёртвым.

Дрожь, которую я так старалась унять, вернулась, и я отошла от окна.

Моё «Не хочу» уже не играло никакой роли, и единственной надеждой для меня становился Бруно. Не ожидая от него ничего конкретного, тем более не уповая на то, что он совершит чудо, я всё равно слепо верила, что он что-нибудь придумает, сделает так, чтобы самое страшное не произошло.

Урезонивая себя беспощадным напоминанием о том, что жизнь и смерть не могли быть в его власти, я всё равно ходила по комнате, вспоминая, как он остановил сначала чары Удо в лесу, а потом и самого явившегося за мной герцога. Выходило, что кое-что в его власти все же было.

«Он не такой дурак, каким пытается казаться.», — так написал о нём Удо.

Впервые на моей памяти к кому-то прислушавшийся чёртов Удо Керн.

Что это значило?

С чего ему было слушать лесника, с которым он даже не разговаривал толком?

Или под самым моим носом происходило что-то очень важное, а я этого даже не замечала?

В конце концов, что я знала о жизни мужа, о том, где он бывал, с кем встречался и чем был занят?

Это было мне так же неинтересно, как Удо — моя жизнь за пределами супружеской спальни.

Выходит, всё же следовало быть умнее и поинтересоваться?

Мысленно приказав себе остановиться, я вернулась за стол и вытащила из ящика несколько листов бумаги. Нужно было начать писать письма — тягостное, требующее ловкости дело, но оно и правда могло меня хотя бы отвлечь.

Слова не шли на ум, нужный текст получался не сразу. Сминая лист за листом, я начинала сначала и очень старалась не замечать, что именно теперь чувствую себя предательницей, сообщая людям, до которых мне не было дела, о смерти того, кто оставался для меня живым.

Нужно было известить знакомых Удо вежливо, но без лишний эмоций, соблюсти образ безупречно воспитанной, но сдержанно горюющей молодой вдовы. Наш брак и так вызвал много кривотолков, и в сложившейся ситуации репутация герцога совершенно точно была в моих руках.