Я впервые в жизни не знаю что делать. Потому просто встаю и бросаюсь по проходу следом за ней. Со вполне определёнными намерениями.

Латиносы на удивление быстро протирают мозги и «вяжут» меня, дружно схватив кто за руки, кто за одежду.

Похоже, в ускоренном чате ими сейчас управляла Айя, потому что вслух она ворчит:

— Спасибо. Да, держите его, не нужно, чтобы он лез. — Затем и Мартинес обращается к Трофимову. — Учитель, я никогда не говорила этого раньше вслух в школе. Как вы думаете, я взрослая женщина или маленькая девочка? И если вы догадываетесь о правильном ответе, это вот вам второй вопрос: взрослая Мартинес — тот человек, с которым вы хотели бы воевать?

Светоч педагогической деятельности, кажется, не отошёл от рукоприкладства баскетболистки, потому что рассеяно моргает и молчит.

Эрнандес со спокойным выражением лица (кажется, но неточно: зрение) без замаха повторяет свою эскападу, но уже с левой руки: шлёп-п-п-п!

Теперь и вторая щека завуча симметрично розовая.

— Ты никогда не преподавал в бедной государственный школе в латинском квартале. Иначе следил бы за помелом и знал, что педагог должен иметь не только глотку! — орёт обычно тихая Ана.

Ничего себе её с катушек сорвало. Или я чего-то не понимаю?

— А что там с нашим рейтингом? Что он вручную понижать собрался? — указываю взглядом в сторону Трофимова, потому что испаноговорящая диаспора держит меня, словно взбесившегося кота (плотно, жёстко, не давая шевелить ничем, кроме глаз).

— Сам потом посмотришь, — неодобрительно ворчит Мануэль.

— Д А Я Т Е Б Я… — завуч наливается нездоровым багрянцем.

Мартинес врубает какие-то расширения, потому что в следующий момент срывается с места, как комета.

Несмотря на туфли на не таких уж маленьких каблуках, она перемахивает через пару стульев и коротко вбивает основание ладони педагогу в солнечное сплетение:

— Запиши штраф на мой счёт, cabron!

— Интересно, на шахтерскую планету вместе поедем? — говорю вслух, чтобы хоть чем-то заниматься.

А не висеть в чужих руках, как сосиска на верёвочке.

Трофимов скорчивается и ещё шире разевает рот в беззвучном крике.

Хренасе. Я думал, такое только в кино там бывает.

— Мартинес такое не грозит, — тихо замечает Мануэль. — Не то семейство. Но обычно да, она этим не бравирует.

— Никто отсюда никуда не пойдёт, пока мы не выясним всё от и до. — К удивлению Айи, на сей раз в школу к такой непростой дочери для разнообразия примчался отец, а не мать.

Хадзимэ Хамасаки, родитель одноклассницы, непроизвольно покосился на прибывшую с ним личную охрану.

Коллеги клановых мордоворотов, но уже из службы охраны школы, стояли встречной шеренгой и были готовы взорваться — заметно по рожам.