— Слушай, а ваш концентратор снижает…? — расспросить до конца Эрнандес о действии инфры не успеваю.

Через шлюз снаружи ураганом врывается лёгкий на помине Трофимов.

Мазнув взглядом по всем, останавливается он почему-то на мне:

— Я…

— СТОП. — Уже удивлявшая меня сегодня Мартинес каким-то интересным образом ухитряется прервать потока красноречия, которым собирается разразиться наше светило педагогики. — Сенсей. Перед тем, как вы что-нибудь скажете при всех нас, я вас очень прошу: пожалуйста, воздержитесь…

— … от неправомочных обвинений, лишних ярлыков и НАЗНАЧЕНИЯ виноватых вместо того, чтобы их УСТАНАВЛИВАТЬ, — твёрдо заканчивает Эрнандес.

— Чувствую себя невестой, которая случайно *****нула за столом, — бормочу в образовавшейся паузе. — А все затихли и пялятся на неё.

— Нашёл покровителей? Осваиваешь дорогу альфонса? — пренебрежительно бросает завуч, тем не менее сбавляя обороты. — Давай, молодец, верным путём направился! И кстати, не думайте, что повышенный внутренний рейтинг останется у вас! Срежу лично, вручную! До конца рабочего дня! Тьху, бл*дь, вашего учебного!

— Кажется, кого-то окончательно с резьбы сорвало, — делает ударение на последнем слоге нестеснительная Мартинес, оценивающе глядя на Трофимова.

— МОЛЧА-А-АТЬ! Я… — а у завуча договорить тоже не получается.

Во-первых, Хамасаки морщится от боли, но встаёт и выпрямляется, как солдат перед знаменем:

— Я не думаю, что совету попечителей понравится ваша ручная редакция утверждённого алгоритма автоматического расчёта рейтинга, сенсей. Со всем уважением.

Затем она добавляет что-то по-японски, на что часть латиносов взрывается аплодисментами.

— Чё она сказала⁈ — ору шёпотом Айе на ухо.

Потому что Эрнандес в это время встала, по дуге обошла передний ряд стульев и направилась прямиком к Трофимову.

— Чё-то идиоматическое. Говорит, что типа птенец дракона большим драконом ещё станет, а вот взрослый пёс как был собакой, так ею и останется.

— Шакал. — Роняет хмурый Мануэль. — Не пёс. Бл*, куда я влез, где мои вещи.

— Херасе. — А в следующий момент я удивляюсь вслух и ещё больше.

Наша дружелюбная, обычно неконфликтная, большую часть времени позитивная баскетболистка подходит наконец к завучу, лавируя между стульями, и без разговоров отвешивает ему хлёсткую пощёчину:

— Ты кого сейчас тупой шлюхой назвал⁈

В английском, на котором идёт общение, ты и вы — одно слово (в отличие, кажется, от родного Ане испанского). Но всё равно почему-то чувствуется, что именно она имела в виду.

Светило педагогики смотрит на неё ошарашенными глазами и замирает с разинутым ртом.