— А это к чему? — Хамасаки, похоже, решила старательно копировать Седькова, не успевая следить за мыслью собеседника.
Или действительно проблемы с имплантом? У неё ж скорость обращения к информации упала, хм.
— Ученический Совет имеет тридцать пять процентов в Уставе Школы, — пожала плечами баскетболистка. — Выборы в него — на той неделе. Оснований для замены старого Совета по Уставу более чем достаточно. Ты намёки понимаешь? Или в интригах не сильна?
— Неожиданно. — Миру смотрела на латиноамериканок широко раскрытыми глазами. — Вы так убедительно изображали… и изображаете их же, что я от вас просто не ожидала.
— Цифры, Миру. — Вздохнул Седьков. — Ты очень неглупая, но почему-то не всегда дружишь с цифрами. Тридцать пять процентов Устава — это уже немало. Плюс каскадный рост рейтинга вызывает мультипликацию со стороны искусственного интеллекта — это у него зашито на уровне управляющих сигналов.
— Возможно, не спорю, — японка задумалась.
— Точно. Я не поленился и почитал: всё лежит на сервере не просто в открытом доступе, а… — Виктор резко замолчал и уставился на дверь докторской.
Которая распахнулась так резко, что даже врезалась в стену.
Первым из кабинета доктора вылетел Юнь-старший. Окинув взглядом помещение, он решительно подошёл к сидящей на скамейке троице и обратился к Виктору:
— Я знаю, что ты понимаешь только этот язык, — хань говорил пренебрежительно и смотрел только на Седькова. — Потому персонально для тебя — по-английски. У тебя ещё были шансы выкрутиться, когда они, — тычок пальцем за спину, — сделали тебе своё предложение. Я не знаю, какими мозгами ты принимал решение, но спасибо тебе за него большое.
Хадзимэ Хамасаки, имевшийся сейчас в виду, стоял на пороге докторской с красным лицом, качался с пятки на носок и откровенно тяготился речью завуча, который что-то оживлённо нашептывал ему на ухо. При этом Трофимов настойчиво удерживал собеседника под локоть.
— Ты поступил в очередной раз… своеобразно. — Продолжил хань. — Я не стану ничего делать тебе сейчас и здесь, но этот день ты запомнишь надолго! Обещаю при всех! И в итоге ты будешь очень жалеть каждое утро о том, что случилось по твоей вине сегодня.
— А у меня нет проблем с памятью, — равнодушно ответил Седьков снизу вверх и аккуратно высвободил руки из-под своих спутниц. — Я этот день и так запомню: сегодня своими руками преодолел двадцатипроцентную отметку над квалификационной минималкой. Моё гражданство стало ощутимо ближе.
— Я могу простить многое. — Юнь-старший словно не слышал никого кроме себя. — Но когда… когда такая бледная глиста, как ты, мразь с волосатым носом, поднимает руку на девочку — это безоговорочное зло! Ещё и так жестоко и расчётливо… Это должно быть наказано и это будет наказано!