Несомненно, эта пожилая знатная дама отлично владела искусством манипулировать людьми. Она была хорошо знакома с каждым из присутствующих, словно, пригласив их, плела невидимую сеть, связывая их интересы и желания воедино со своими собственными. И я не мог избавиться от ощущения, что ее истинные намерения были намного глубже, чем простые деловые переговоры. Возможно, она искала союзников для реализации каких-то своих амбициозных планов, связанных с недвижимостью в Здешове. Но, что-то в ее манере общения с гостями подсказывало мне, что дело было не только в этом.

Иржина сидела за этим же столом, как будто бы близко от меня, но, при этом, достаточно далеко, чтобы мы с ней могли общаться свободно. Стиснутая с двух сторон своими родственницами, она, разумеется, старалась говорить лишь на нейтральные темы. И от этого мы с ней оба чувствовали себя неловко, желая близости, но не имея возможности сблизиться прямо сейчас. В ее красивых глазах читалось беспокойство, и она уже не прятала нервозность. Мы обменялись влюбленными взглядами, и в тот миг я почувствовал, что мы оба оказались втянутыми в игру, правила которой нам еще предстояло узнать.

Я попытался завести разговор о чем-то легком, но слова в этой обстановке застревали у меня в горле, и потому получалось говорить снова и снова только о нашем состоявшемся переходе из Гельфа, ограничиваясь общими фразами о том, что, к счастью, все завершилось благополучно, и я безмерно рад этому. Тему опасности наступления Наполеона на город в самое ближайшее время я старался не поднимать. Я не видел смысла нагнетать сейчас страх и говорить этим гражданским людям о грозящей опасности, чтобы не портить им настроение раньше времени, рассудив, что настрадаться они еще успеют, когда французы решат штурмовать Здешов.

Внезапно разговоры вокруг нас стихли, староста магистрата встал со своего места, поднял бокал и произнес тост. Он взглянул на графиню, как будто искал в ее глазах одобрение, и произнес:

— За ваше счастливое возвращение и за процветание Здешова!

Нотариус посмотрел на него как-то косо, но тоже поднял бокал, как и все остальные присутствовавшие. В этот момент я смотрел на лицо графини и заметил, как оно слегка изменилось — в глазах пожилой женщины мелькнуло нечто, что я не мог определить точно: то ли озабоченность, то ли предвкушение. Будто она намеревалась сделать какое-то важное объявление. Это мгновение показалось мне ключевым, и я почувствовал, как в воздухе повисло предчувствие чего-то неизбежного. Но, мое ожидание каких-то таинственных сюрпризов или публичных объяснений, способных пролить свет на происходящее, все не оправдывалось, а после тоста разговор вновь вернулся к безобидной теме удачного возвращения графини и ее родных в Здешов.