Я понимал, что, несмотря на всю его храбрость, Мюрат отнюдь не был безупречен. Его умение хитрить и давить неприятеля лихим кавалерийским наскоком гарантировало победу далеко не во всех случаях. Например, князь Багратион, который командовал арьергардом нашей армии, вполне успешно этому Мюрату противостоял, успешно маневрируя. Разумеется, я не мог позволить себе недооценивать противника. Но, силы Мюрата, которые уже выдвигались в нашу сторону в ночи, не могли быть сейчас очень уж большими. Вряд ли маршал так быстро привел все свои войска в Вестин, чтобы оттуда атаковать нас. Хотя, кто его знает?

Думая о предстоящем сражении, я чувствовал, словно время замедляет свой бег. А мое восприятие пространства ограничивается полем предстоящего боя. Как будто и время, и пространство вокруг меня готовились к неизбежному столкновению. Все чувства мои обострились до предела. И каждый звук, каждый шорох в лесу, приносимый ветром, напоминал мне о том, что я нахожусь на пороге грандиозных перемен, которые способны повернуть историю этой войны совсем в иную сторону. Быть может, я, как попаданец, все-таки изменю этот мир 1805 года, хотя бы тем, что смогу остановить Мюрата возле этой переправы через речку с названием Ракитная?

Поручик Федор Дорохов снова вызвался возглавить нашу разведку. Поскольку кавалерии у нас осталось мало, не больше взвода, и сколько-нибудь эффективно противостоять многочисленным французам в открытом бою она никак не могла, я разрешил Дорохову задействовать в качестве разведчиков всех наших всадников. Чем больше я общался с Федором, тем больше понимал его. И он уже виделся мне не циничным нарушителем воинской дисциплины, а храбрым офицером, настоящим героем с огненной душой и с непоколебимой решимостью, который с каждым днем все больше ощущал на себе бремя ответственности, вырастая, как командир, в профессиональном плане. Ведь Дорохов в последнее время внимательно слушал мои замечания по тактике, впитывая новые знания. В нашем трудном походе он постоянно старался добровольно брать на себя самые трудные боевые задания. И потому он сделался примером и символом надежды на победу для всех наших кавалеристов, которые, несмотря на свою малочисленность, горели желанием еще и еще раз поквитаться с французами за поражение при Аустерлице. В глазах у поручика почти всегда светился задорный огонек, а его саркастическая улыбка и грубый армейский юмор поднимали моральный дух наших бойцов даже в самые мрачные часы противостояния с неприятелем.

Ночь окутала леса, и холодный ветер усилился. Он гудел в кронах деревьев и в развалинах монастыря, словно предвещая бурю. Дорохов собрал всех своих всадников, каждый из которых был готов отдать жизнь за своего командира. Поручик знал, что в условиях ночной разведки любая мелочь могла стать решающей. И потому перед выходом он еще раз тщательно инструктировал каждого разведчика, как следует действовать, чтобы не попасться на глаза французам и, в то же время, получить сведения о них. Вскоре в ночи наши разведчики уже осторожно небольшими группами пробирались в разных направлениях, отслеживая перемещения неприятеля. Каждая группа всадников четко знала свою задачу. Одни направлялись к дороге, другие — к реке, третьи осторожно пробирались по ночному лесу, покрытому снегом. Прошло какое-то время, и гонцы от этих разведывательных групп начали возвращаться в наш штаб, принося вести, из которых постепенно складывалась картина вражеского замысла.