Последние дни декабря в Здешове выдались относительно спокойными. Разведчики графа Йозефа, отправлявшие сообщения с почтовыми голубями, докладывали, что маршал Мюрат, по-прежнему блокирующий вход в Здешовскую долину, все еще не получил необходимые подкрепления от Наполеона. Это объяснялось тем, что основные силы французской армии попали в западню возле Марбурга, где армии эрцгерцога Карла Австрийского удалось соединиться с армией эрцгерцога Иоганна Австрийского и с другими войсками австрийцев, в том числе с ландштурмом, собранным за время после поражения при Аустерлице. Получилась грозная сила, насчитывающая больше сотни тысяч штыков. И сражение австрийцев с французами у Марбурга продолжалось уже вторые сутки, не принося явной победы ни одной из сторон.

К тому же, корпус русской армии, доставленный по Балтийскому морю в Померанию еще в октябре, пополненный союзными силами шведов и англичан, достиг численности свыше пятидесяти тысяч, взяв штурмом крепость Гамельн в Ганновере. И это тоже прибавило забот Наполеону. Что же касалось войск маршала Мюрата, то на них с запада, смяв все заслоны, вышел восьмитысячный корпус князя Карла Шварценберга, перерезав французам снабжение. Так что в штабе Военного Совета Здешова царило радостное оживление. После смерти императора Франца и срыва переговоров о сепаратном мире Австрии с Францией, в военных действиях, несмотря на отступление русской армии Кутузова, намечался, вроде бы, перелом в пользу союзных сил антифранцузской коалиции.

Во всей этой суете военных будней, я вполне находил удовлетворение в новой роли начальника медслужбы. В сложившихся обстоятельствах помогать раненым казалось мне не менее важным делом, чем руководить войсками. Я знал, что делаю необходимое и полезное дело. Я понимал, что раз уж оказался в центре таких событий, от которых зависело не только мое будущее, но и будущее всего этого края, то нужно просто постараться помочь раненым, тем более, что я имел возможность помогать им вполне реально, в отличие от множества местных лекарей, большинство из которых ничего не понимали в настоящей медицине, оставаясь на примитивном уровне средневековых методик лечебного дела. И потому моя помощь могла вернуть к нормальной жизни сотни, а может быть, и тысячи солдат, пострадавших от военных действий.

Каждый день я осматривал десятки раненых. И любой из них был для меня не просто очередным пациентом, а индивидуальностью, наполненной страданиями, надеждой и, порой, увы, безнадежностью. Слишком многое сделать в тяжелых случаях я не мог. И потому много парней с тяжелыми ранениями умирали на моих глазах. Но, я помнил их лица, старался даже запоминать имена, и память о них оставалась со мной. Я чувствовал, как мое сердце сжимается от боли за каждого солдата, которому я так и не смог помочь. И оттого старался совершенствовать медицинскую службу изо всех сил, пытаясь сделать все для того, чтобы умирало гораздо меньше людей.