— Аванс? — женщина в окошке посмотрела поверх очков так, будто я просила что-то неприличное. — Сначала нужно согласовать с менеджером. Без визы не выдадим.
Я кивнула, удерживая на лице спокойное, деловое выражение. Внутри рушилась последняя надежда, но я не позволила себе это показать. Написала заявление, поставила дату, расписалась дрожащей рукой и пошла в офис, будто ничего не случилось.
Весь день чувствовала на себе косые взгляды. Кто-то отводил глаза, будто боялся встретиться со мной взглядом, кто-то, наоборот, смотрел слишком пристально, пытаясь угадать, что случилось. Но никто ничего не спрашивал. В этом молчании было что-то хуже любых вопросов — оно было тяжёлым, липким, будто все знали, но делали вид, что не замечают, потому что так удобнее.
Где-то под конец рабочего дня в приёмную вошёл Кирилл Максимович. Я поздоровалась, не поднимая головы, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как у человека, у которого всё под контролем.
— Варвара, зайдите ко мне, — коротко бросил он, даже не глядя на меня. Просто как очередное распоряжение.
«Сейчас будет про отчёт, про сроки, про что угодно», — уговаривала я себя, вставая. Но внутри всё сжималось от дурного предчувствия.
Вошла в кабинет следом за ним. Дверь закрылась с тихим, но очень отчётливым щелчком — этот звук отозвался внутри, как удар гонга. В этой внезапной тишине я вдруг почувствовала на себе его взгляд: цепкий, тяжёлый, будто он считывал не слова, а все мои секреты и страхи.
— Варвара, — повторил он уже тише, и от этого стало только страшнее.
Я стояла, глядя в пол, пока он не подошёл ближе. А потом он приподнял моё лицо за подбородок — не грубо, но и не по-доброму, будто имел право видеть всё, до самого дна. Его палец скользнул по скуле, туда, где темнел синяк. Взгляд был прикован к моему лицу, и мне показалось, что он как-то странно дышит — будто сдерживает внутри что-то большое и опасное. Вторая рука сжалась в кулак — почти незаметно, но я это увидела.
Странное чувство накрыло волной: не страх, не отвращение, а какое-то нелепое, неуместное притяжение. Мне не хотелось отдёрнуться, оттолкнуть его руку. И от этого стало стыдно — за своё состояние, за то, что я вообще что-то чувствую в эту секунду. Обычно я держу дистанцию, не позволяю никому подходить так близко.
— Кто это сделал? — голос Кирилла Максимовича прозвучал глухо, без привычной деловой сухости. В нём было что-то такое, от чего у меня внутри всё дрогнуло.
Опустила взгляд. Нужно было сказать правду. Просто назвать имя, пусть даже шёпотом. Но слова застряли в горле: если скажу, всё станет настоящим. А если скажу «случайно», придумаю безобидную историю, смогу ещё немного притворяться, что это просто неудачный день, а не моя жизнь, которая трещит по швам.