Он выглядел так, будто привык получать желаемое: идеально уложенные волосы, безупречный костюм, часы, которые стоили больше, чем я зарабатывала за полгода. В его взгляде читалась уверенность, граничившая с высокомерием. Он улыбался, но улыбка не достигала глаз.
— Ты здесь новенькая, да? — спросил он, слегка наклоняясь ко мне, будто это делало наш разговор интимнее. — Но уже всех очаровала.
Хотела сказать, что это преувеличение, но вместо этого просто кивнула и согласилась потанцевать.
На танцполе он сразу притянул меня ближе, чем было комфортно, положил руку на талию, чуть ниже, чем позволяли приличия, и начал говорить комплименты. Они звучали не как восхищение, а как скользкие намёки, от которых становилось неприятно.
— У тебя потрясающая фигура, — бросил он, чуть наклоняя голову. — И этот взгляд… будто ты знаешь какую‑то тайну.
Я пыталась держаться ровно, отвечать вежливо, но внутри всё сжималось от дискомфорта. Его руки постепенно опускались ниже, он прижимал меня к себе всё сильнее, будто проверяя, насколько далеко я позволю зайти.
— Ну что ты ломаешься? — прошептал он, усмехаясь. — Расслабься. Здесь все свои.
Я начала отстраняться, но он не отпускал. Уже хотела резко сказать, чтобы он убрал руки, когда вдруг чья‑то твёрдая, уверенная ладонь схватила меня за запястье и мягко, но решительно оттянула в сторону.
Обернулась — передо мной стоял Кирилл Максимович. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась холодная ярость, от которой становилось даже страшнее, чем от навязчивости партнёра по танцу.
— Достаточно, — коротко бросил он мужчине, и в этом слове было столько власти, что тот даже не попытался возразить. Он лишь пожал плечами, криво усмехнулся и отошёл, растворяясь в толпе.
Глава 8. Варя .
Я проснулась резко, будто кто‑то дёрнул меня из сна за невидимую нить. В комнате ещё держался полумрак раннего утра, но в голове уже гудело, как после долгой грозы: мысли неслись друг за другом, не давая ни секунды тишины. Я лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове вчерашний вечер — каждое слово, каждый взгляд, каждое движение. Предложение Кирилла Максимовича звучало в памяти снова и снова, словно заезженная пластинка, и каждый раз отзывалось внутри странным, колючим напряжением.
Потом я вспомнила, как мы вышли из кабинета и вернулись в зал. Всё вокруг будто стало громче и ярче: смех звенел слишком звонко, бокалы звенели слишком резко, а свет казался неестественно ярким. И в этот момент к Кириллу Максимовичу подбежала Ксюша — лёгкая, яркая, будто сама не замечающая, как заполняет собой всё пространство. Я на секунду отвлеклась на чей‑то вопрос, обернулась — а когда снова поискала глазами Кирилла, его и Ксюши уже не было. Они просто растворились в толпе, исчезли, будто их и не было.