Мысли метались, но я заставляла себя двигаться размеренно, без суеты: складывать, убирать, прятать самое дорогое в небольшую спортивную сумку. За всей этой тихой суетой я не услышала, как пришёл отчим. И пришёл не один.
Из коридора донеслись голоса, тяжёлый смех, звяканье бутылок. Потом кто-то уронил что-то на пол — и звук отозвался в груди тупым ударом. Я замерла, сжавшись, и постаралась дышать тише, будто сама неподвижность могла сделать меня невидимой.
В коридоре продолжали шуметь, потом кто-то начал дёргать дверь моей комнаты. Я вжалась в угол, обхватив сумку, как щит. Ручка ходила ходуном, кто-то матерился, потом шаги отошли, и в комнате снова стало тихо. Я смогла выдохнуть, но пальцы всё равно дрожали.
Достала телефон и снова принялась листать объявления, обзванивать хозяев. Голос звучал непривычно ровно, будто принадлежал кому-то другому — спокойному, собранному человеку, у которого всё под контролем. Мне удалось договориться о двух показах на завтра. Один — в старом доме недалеко от парка, второй — в новостройке на окраине. Оба варианта были неидеальны, но оба давали главное: отдельный вход и замок, который запирается изнутри.
Я уже собиралась лечь, хотя спать не хотелось совсем — просто хотелось свернуться в клубок и отгородиться от всего мира. Села на край кровати, прижала к себе сумку, будто та могла защитить, и закрыла глаза. Но не успела хоть немного расслабиться, как в дверь снова постучали. Сначала тихо, потом громче, настойчивее.
— Открывай, отец сказал, у тебя взять деньги, надо сходить в магазин, — прокричал кто-то пьяным, хриплым голосом.
Я молчала. Надеялась, что он постоит, подождёт и уйдёт. Но он не уходил. Стук становился всё громче, дверь вздрагивала от ударов, и страх, который на время отступил, вернулся с новой силой — тяжёлый, липкий, парализующий. Я чувствовала, как он ползёт по спине, сжимает горло, лишает голоса.
И вдруг — звонок в дверь квартиры. Потом какое-то шуршание в коридоре, приглушённые голоса, хриплый окрик, резкий звук, похожий на удар, — и всё стихло. Я сидела, не шевелясь, боясь даже дышать. А потом в дверь моей комнаты постучали снова — но теперь не яростно, не отчаянно, а аккуратно, будто стучавший боялся напугать.
— Варвара, открывай, — прозвучал знакомый голос.
Сначала я не поняла, кому он принадлежит. Мозг отказывался соединять этот спокойный, твёрдый тон с реальностью, в которой моя дверь тряслась от ударов, а в коридоре пахло дешёвым алкоголем и чужой злостью.
Стук повторился. И только тогда я будто отмерла. Поднялась, подошла к двери, дрожащими руками отодвинула защёлку и потянула ручку на себя.