Катя сидела на своём месте — за изящным, почти кукольным столом у входа в крыло руководства. В том самом наряде, который я про себя называла «проституцким»: короткая юбка, полупрозрачная блузка, сквозь которую просвечивало бельё, каблуки, от которых, казалось, даже пол слегка вибрировал. Я каждый раз ловила себя на мысли: почему, кроме меня, никто не замечает, насколько это неуместно? Но сегодня эта откровенность Кати казалась не просто неуместной — она была словно насмешкой над тем, что происходило между мной и Кириллом. Будто Катя нарочно выставляла напоказ то, что у меня было спрятано глубоко внутри, и делала это так нагло, что от этого становилось физически неприятно.
Я прошла мимо, стараясь не смотреть, но взгляд всё равно цеплялся за детали: за то, как Катя нарочно медленно поправляла прядь волос, чуть наклоняла голову, будто позировала, как её пальцы лениво скользили по клавиатуре, хотя я была уверена, что она не печатает ничего важного. В этом показном спокойствии было столько расчёта, столько желания быть в центре внимания, что мне становилось не по себе.
Добравшись до своего места, я поставила сумку, включила компьютер, который зажужжал, просыпаясь, и на секунду замерла, глядя на экран, где медленно загружались привычные иконки. Нужно было просто начать: открыть почту, проверить задачи, сделать вид, что я такая же, как вчера, как неделю назад — собранная, надёжная, та, на которую можно положиться.
Но сосредоточиться не получалось. В голове снова и снова прокручивались кадры вчерашнего вечера: как я позволила себе эту слабость, как на мгновение перестала думать, как потом пыталась собрать себя по кусочкам в уборной. И каждый раз следом приходила одна и та же мысль: а если Кирилл узнает? Не из-за того, что будет скандал, а из-за того, как он на меня посмотрит. Как в его взгляде появится эта холодная отстранённость, будто я вдруг стала для него чужой. От этой мысли стыд сжимал грудь, как железная рука.
Где-то в глубине офиса хлопнула дверь. Я вздрогнула, будто меня поймали за чем-то запрещённым. По коридору раздались шаги — чёткие, тяжёлые, знакомые до мурашек. Я знала эту походку: каждый шаг — будто заявление, будто он прокладывает себе путь сквозь всё, что стоит у него на дороге.
Кирилл вышел из кабинета. Высокий, прямой, в идеально сидящем костюме, с лицом, будто высеченным из камня. И выглядел он по-настоящему злым — так, что воздух вокруг него будто становился тяжелее. Я почувствовала, как внутри всё сжалось, а пальцы невольно вцепились в край стола, будто это могло удержать меня на месте.