Потом подняла глаза на зеркало. Оттуда смотрела чужая: глаза слишком яркие, лихорадочные, волосы растрёпаны, блузка криво сидит, пуговица расстегнулась. Я стала застёгивать её — одну за другой, медленно, почти механически, будто эти простые, скучные движения могли вернуть мне хоть каплю контроля. Пальцы подрагивали, и я стискивала их, заставляя слушаться.
Из сумки глухо звякнул телефон. Я замерла, как зверь, услышавший хруст ветки. Вытащила его, уставилась на экран. Никаких сообщений. Ни от него. Ни от кого. Только время, ползущее вперёд с равнодушной скоростью. Секунды сменялись минутами, и каждая из них будто добавляла ещё один гвоздь в крышку моего сегодняшнего вечера.
Телефон я положила на край раковины — аккуратно, будто боялась, что он взорвётся, если его тронуть. Потом вышла, прошла на кухню, налила стакан воды и выпила залпом. Холод скользнул по горлу, но не остудил жар внутри — только на секунду заставил почувствовать, что я ещё жива.
В комнате стояла тишина — такая плотная, что казалось, её можно потрогать. Я подошла к окну, отодвинула штору. Город жил своей жизнью: мелькали фары, в соседнем доме горел свет, кто-то смеялся, кто-то спорил. Всё шло своим чередом, и только у меня внутри будто сломалось что-то важное. Эта чужая, нормальная обыденность казалась почти оскорбительной.
Снова звякнул телефон. На этот раз сообщение было. Я смотрела на экран, не решаясь открыть, будто от одного прикосновения всё могло стать хуже. Но потом всё-таки нажала.
«Ты где? Давай встретимся, поболтаем, я тут с пацанами в клубе, заходи, будет весело».
Миша. Сын Кирилла. Мой друг. Тот, кто ни разу не пытался заставить меня чувствовать себя виноватой за то, что я просто хочу быть услышанной.
Сначала пальцы сами набрали: «Не сегодня, Миш. Голова болит. Потом, ладно?» Слова легли на экран — безопасные, привычные, такие, какими я пряталась. Но, глядя на них, я вдруг почувствовала глухую, упрямую злость — на себя, на него, на весь этот вечер.
И я стёрла сообщение. Пальцы дрогнули, но я всё равно нажала на корзину, будто стирая заодно и эту слабину. Вместо него быстро напечатала: «Сейчас соберусь и приеду. Скинь адрес».
Отправила. Сунула телефон в сумку. И в этот момент что-то внутри щёлкнуло — не облегчение, а скорее вызов. Пусть Кирилл знает, что я не буду сидеть и ждать. Пусть поймёт, что его «не жди» не превратило меня в послушную тень.
Я сменила блузку, накинула куртку, схватила ключи. В голове крутилась мантра: «Просто посижу среди людей. Просто покажу себе, что я не обязана замирать каждый раз, когда он щёлкает пальцами».