Первое, что ударяет в нос — не запах ванили или корицы, как ожидалось, — запах чистоты. Чистота не стерильная, как в операционной, но до зловещего аккуратная: ни крошки на полу, ни капли на столах. Только люди, двигающиеся с точностью часового механизма.
— Меня Елена зовут. Ты пока никому не нужна в помощь, — говорит моя сопровождающая, переобуваясь в рабочие кроксы. — Сначала поглядишь, как у нас всё устроено. Поможешь, где скажу. Иван! — неожиданно рявкнула. — Шпильку тебе в зад! Надень перчатки! Камеры везде!
— А чё, я ж только… сейчас, Лен! — раздаётся из-за стеллажа.
Выскакивает парень, крепкий, лопоухий, с белыми зубами и лицом деревенского ловкача. Он натягивает перчатки на бегу, но одна тут же рвётся. Тихо матерится.
— Это Ваня, — буркнула бригадирша. — Аккуратнее с ним. С головой вроде бы всё в порядке, а ведёт себя, как пёс на привязи.
— А я что? Я вообще культурный человек. Женька, привет! — он замолкает и хлопает глазами. — А ты почему не Женька?
— Не знаю, — отвечаю. — Я новенькая.
Он поднимает брови.
— Ну, добро пожаловать. Ты смотри тут: шаг влево — и торту конец.
Проходя мимо, он вдруг шлёпает меня по заднице. Легонько. Но это не важно.
Мгновенно, на автомате, я разворачиваюсь и врезаю локтем — точно, в бок. Он охает, сгибается пополам, ловит воздух.
— В следующий раз удар будет на полметра ниже, — наверное, мой голос должен звенеть от ярости, но я настолько довольна результатом, что улыбаюсь до ушей.
Иван еще минуту приводит дыхание в порядок, кашляет, морщится и, кажется, чуть улыбается:
— Ты чё, с дзюдо?
— С деревни.
— Ну, и характер… Ладно. Понравишься, чую.
— Не старайся, — отрезаю я.
Бригадирша не вмешивается. Только смотрит с прищуром. В ее брезгливой маске на лице проявились нотки легкого любопытства. Через мгновение все возвращается на место.
— Видишь девушку, где листы сушатся? Это Женя. Она у нас по чизкейкам. Катя и Саша — панна котта и яблочный пирог, — на меня уставились три пары глаз.
Я кивнула.
Она остановилась перед высоким стеллажом, на котором лежали десятки пекарских листов:
— Вот шпилька, — бригадирша указала на конструкцию. — А это лист, только не перепутай: это не поднос, не противень, а лист. Запомни сразу, чтобы не позориться. Завтра рецепты будут. Как только листы освободятся, откатишь все в мойку.
Я кивнула снова. В голове не задерживалось ничего, кроме одного: «Не облажайся». Всё остальное было фоном.
— Ладно, хватит цирка. Халат — в шкафчике. Волосы под шапочку. Сегодня у тебя ночь знакомства. Завтра — может, останешься.
Слово «может» она произносит с таким нажимом, что хочется схватиться за крестик на шее. Но его нет. Только я, пустой карман и микроскопический шанс зацепиться за жизнь.