Труп лежал на месте, правда немного раздулся и стал подванивать, а вокруг него уже начали собираться тучные зелёные мухи.

Мда, если наши срочно не придут, то даже и не знаю, что с ним на такой жаре будет.

Я вернулась, вынесла помои, затем закрыла балок на щеколду (от зверей мы дверь всегда прикрывали) и пошла по направлению таинственных следов, в ту сторону, где мы обнаружили умирающую Нину Васильевну.

Когда я вылезла на холмик, о том, что здесь подстрелили человека, не напоминало уже ничего. Не было ни следов крови, ни примятой травы. Осмотрев внимательно ещё раз вокруг того места (вдруг какие улики найду), и, оглядываясь, пригибаясь и стараясь не появляться на открытых участках, я пошла искать Аннушку.

Исходя из направления следов, путь мой пролегал на северо-восток. Компас тоже забрал Митька, но я отчего-то решила, что там должен быть северо-восток.

Я шла и рассуждала таким образом. Если следы появляются возле балка регулярно, значит туда-сюда ходит несколько человек (интересно, с какой целью?) и они давно уже должны были протоптать тропинку. Мне, конечно же, следует держаться от этой тропинки подальше. Но нужно знать, где она находится и в какую сторону идёт, чтобы не сбиться с направления. Поэтому я не просто шла, а шла и высматривала следы. А ещё вертела головой вокруг, а то мало ли.

Путь мой пролегал промеж кедровой сосны, я люблю это дерево, такой лес всегда светлый, между стволами всегда большое расстояние, на земле только опавшая хвоя, мох, и очень редко — клочки кустарничка. Поэтому по такой местности идти легко и приятно. А вот если взять еловый, или ещё хуже — елово-берёзовый лес, особенно старый, то я его ненавижу. Там всегда такие буреломы, что ой, от лишайников дышать нечем, а на острые берёзовые колки можно так напороться, что и костей не соберёшь. Идти по такому лесу невыносимо трудно. Да ещё и болото внезапно может случиться прямо посреди такого леса.

Но сейчас я шла хорошо, быстро.

А вскоре кедровый лес начал сменяться на ивняки, густые, сплетённые между собой, которые при малейшем движении выбрасывали в воздух мириады едкой желтой пыльцы и пыли, от которой чесалась кожа и слезились глаза.

Фу, гадость какая.

Я продиралась сквозь заросли уже долго, понятное дело, что я пошла совсем не туда, вряд ли хозяева сапог, что оставляли следы каждую ночь около балка, стали бы постоянно ходить здесь вот так как я. Скорее прорубили бы дорогу.

Но возвращаться было далеко и я, кляня себя за дурость, за то, что сбилась с направления, продолжала барахтаться, то выпутываясь, то ещё больше запутываясь в гибких побегах ивняка.