— Вот чего ты такая упёртая, Зойка, а? Ведь всё так хорошо начиналось!

Я продолжала молчать.

— Да ты сама пойми! У меня в каждом месте, где я бываю. А бываю я много где! Так вот, в каждом месте у меня есть баба! И все хотят, чтобы я с ними остался!

— Бедные бабы, — сказала я безэмоциональным тоном.

— Ну такой вот я! Такой! — воскликнул Митька, — так что и ты не жди от меня ничего такого! Ну не женюсь я на тебе, Зойка! Не женюсь!

Меня аж развернуло на месте:

— В смысле «не женюсь», Митя? — прошипела я.

— Я безалаберный, безответственный и шалопай! — явно процитировал чьи-то слова Митька, — в семейной жизни от меня толку не будет! Я рано или поздно загуляю, или уйду в запой. Или сломаю себе шею. Или подерусь с кем-то и меня посадят в тюрьму! Так что не ожидай от меня всего этого, Зоя! Я всем так говорю!

На меня словно ушат холодной воды вылили:

— А с чего ты взял, Митенька, что я за тебя замуж пошла бы? — напустив в голос как можно больше яду, фыркнула я, — Даже если бы ты умолял меня тут на коленях и обещал хрустальный дворец и золотые горы, я бы в жизни за тебя замуж не вышла. Придумал ещё!

— Почему бы не вышла? — в голосе Митьки было столько обиды, что моё настроение моментально подпрыгнуло вверх.

— Да ты на себя посмотри! — нанесла контрольный я, — это с тобой в тайге хорошо, романтика, дикие страсти, эмоции. А что с тобой таким в городе делать?

С этими словами я, довольная произведённым эффектом и вытянувшимся Митькиным лицом, рванула вперёд, оставив позади себя незадачливого жениха.

Я легко сбежала с холма, затем буквально взлетела вверх, продираясь сквозь кусты багульника и карликовой берёзки. Затем, мощным усилием выпутавшись из цепких веток, вылезла из кустов.

И ахнула.

На земле, скрючившись, спиной ко мне лежал человек.

— Митька! — закричала я.

Сзади послышался треск ломаемых сучьев.

— Зоя отойди! — закричал издалека Митька, стремительно приближаясь.

Но я не отошла. Я уже узнала, что это:

— Нина! Нина Васильевна! — ахнула я и подлетела к ней, упав рядом на колени и заглядывая ей в лицо.

На неё было страшно смотреть: лицо мертвенно-бледное, заострившееся. Губы искусаны до крови, синюшного цвета. Она лежала, свернувшись калачиком, в позе эмбриона, прижав колени почти к подбородку. Глаза её были закрыты. Губы дрожали и с груди вырывалось хриплое дыхание пополам со стонами.

— Нина Васильевна! — испуганно пролепетала я и легонечко дотронулась до её плеча.

— Зоя, отойди, я сказал! — к нам бежал Митька.

— Это Нина Васильевна! — крикнула ему я.

Нина Васильевна застонала и открыла мутные глаза с полопавшимися капиллярами.