Сердце у меня учащенно забилось.

— Хеолоха! — сообщил старик, еще раз указал рукой на просеку и внимательно посмотрел на меня, мол, поняла, дура, или нет.

— Спасибо! — расцвела улыбкой я, кивая, дескать, поняла, поняла.

Старик ничего не ответил, лишь еще раз пронзительно взглянул на меня, затем резко гортанно что-то крикнул псу, гикнул на оленей, прыгнул в нарты, и они унеслись в другую сторону.

Даже не попрощался…

Мне было неприятно признавать, но я обиделась. Понимаю, что детский сад, он же столько всего для меня всего сделал, но вот всё равно как-то так… осадочек остался, что ли. Хотя, скорее всего, мне просто было страшно опять оставаться одной в этой дикой тайге.

Но одной я не осталась.

Через минут пять из кустов справа вдруг выскочил пёс и подозрительно уставился на меня. А я — на него. Так мы стояли и смотрели друг на друга, пока псу не надоело играть в гляделки, и он на меня возмущенно гавкнул.

— Ну, не ругайся, я уже иду, иду! — сказала я ему и пошла по просеке.

Пёс с досадой чихнул и побежал впереди, проверяя окрестные кусты и периодически оглядываясь на меня, иду ли я или опять затупила.

Так мы всё шли и шли, вдвоем: я бодро шагала по относительно широкой просеке, и рядом туда-сюда носился пёс, обшаривая все окрестные кусты и забегая за рвущиеся вверх мощные ели. Остро пахло сухой хвоей, грибницей и иван-чаем. А вокруг стола почти мистическая тишина, нарушаемая лишь отдаленным рокотом свирепой таёжной реки и назойливым посвистыванием какой-то мелкой птички.

В общем, красота. Дикая, первозданная красота.

Если не считать моих приключений, конечно.

Я затрудняюсь сказать, сколько мы так прошли, но солнце уже начало садиться. Я капец как устала, но скотина пёсик не давал мне возможности сесть отдохнуть, даже на пару минут, он, словно строгий пастух паршивую овцу, — всё гнал меня вперед и гнал.

В общем, уже скоро я еле-еле переставляла ноги.

Еще через полчаса меня больше не радовали ни вкусные таёжные запахи и звуки, ни красивейшие виды природы, — хотелось упасть и умереть. И то срочно! Но пёсику было категорически плевать, и он продолжал меня торопить вперед.

Вскоре просека стала тонуть в прозрачной синеве, немного погодя следом подступит мрак. Нужно бы найти безопасное место для ночлега, но в планы гадского пёсика это, видимо, не входило.

— Сам такой! — устало огрызнулась я, когда он рыкнул на меня, увидев, что я остановилась.

Я мстительно показала наглой собаке-барабаке язык и тяжело зашагала дальше на деревянных ногах.

Вдруг пёс гавкнул. И еще раз. И еще.

Я остановилась: