Тем временем старик опять сходил к ручью, принес полный котелок воды и залил костер. Жестом он указал мне на нарты. Я, потихоньку, с кряхтением, поднялась и взгромоздилась рядом с тючком.

Старик вдруг отрывисто крикнул на оленей, и они слаженно побежали, причем довольно быстро. Я лишь покрепче уцепилась за перекладину. Старик некоторое время бежал за нартой, резко понукая оленей, пока они хорошо не разогнались, затем ловко на ходу запрыгнул прям чётко рядом со мной.

Пёс, навострив уши, нёсся впереди, то забегая в окрестные кусты, то выбегая обратно — контролировал ситуацию, как я поняла.

Мы летели на нартах по плотной подушке кустарничка среди тальниковых чащ и ощетинившихся елями провалов: ерник, багульник, голубика, черника, ивняки, –настолько густо сплетались ветвями, что сани буквально скользили по поверхности, словно по снегу или льду. Я удивилась — никогда раньше не ездила на летних санях. Всегда думала, что сани предназначены исключительно для снега.

Странно, я поймала себя на мысли, что думаю о том, что было раньше, — откуда-то я точно знала, что раньше на санях летом я никогда не ездила, однако, при попытке вспомнить еще что-то — опять дико разболелась голова, да так, что почти потемнело в глазах и я теперь сидела, судорожно уцепившись в края нарты, борясь с подступающей дурнотой и ругая себя за глупость.

Нашла время копаться в больной голове!

Наконец, бесконечная гонка на нартах закончилась, старик что-то гортанно воскликнул, обращаясь к собаке, дернул упряжку, и мы резко остановились.

— Ыых, — сказал старик и жестом поманил меня, мол, вылезай, приехали.

Я подчинилась и вылезла.

— Ыых, — опять сказал старик и многозначительно добавил, — Ыыр.

Я осмотрелась: здесь тайга была совершенно другая, уже зеленомошная, тёмная, там и сям разбросанные ледниками валуны совершенно изменили, искорёжили ландшафт, — если ёлки и кедрачи росли плотной стеной, зато тонкие облысевшие лиственницы слева расступались широкой просекой.

— Ыых, — строгим голосом вдруг сказал старик и указал на просеку.

Я взглянула в ту сторону и сказала:

— Ага, понятно, — хотя мне было непонятно ничего, но я не хотела обижать доброго старика и была благодарна ему за всё, включая эту непонятную экскурсию.

— Ыых, — в голосе старика проскользнуло раздражение.

Он нагнулся и ткнул пальцем на землю в просеке. Я тоже нагнулась и рассмотрела там еле заметную в щучке и мятлике колею. Причем сразу было понятно, что это явно не лосиная тропа или что-то там еще, а самая настоящая колея. Кроме того, по просеке там и сям росли ромашки и полынь — извечные спутники человека.