Страйк, только что оставивший еще двадцатку в соседском почтовом ящике, чтобы отблагодарить Джуд за информацию о возвращении Кэтрин, спросил:
– Когда это произошло?
– В ночь с пятого на шестое, – ответила Кэтрин.
Страйк почти физически ощутил напряженное волнение Робин.
– Перед вашей входной дверью тогда горели лампочки?
– На галерее? Да они уж с полгода не горят.
– Соседка разговаривала с Куайном?
– Нет, в окно подсматривала. Было около двух часов ночи, зачем ей в ночной рубашке выскакивать? Она сто раз видела, как он приходил и уходил. Знала, как он вы…выглядит, – Кэтрин душили рыдания, – в мантии этой д…дурацкой, в шляпе.
– Пиппа еще упомянула записку, – сказал Страйк.
– Ну да… «Час расплаты для нас обоих», – подтвердила Кэтрин.
– Она у вас сохранилась?
– Я ее сожгла, – ответила Кэтрин.
– А обращение там было? «Дорогая Кэтрин»?
– Нет, не было, – сказала она, – просто записка и поцелуйчик мерзкий, будь он неладен. Ублюдок! – Она расплакалась.
– Давайте я налью нам всем чего-нибудь покрепче, можно? – к удивлению Страйка, вызвалась Робин.
– Там в кухне есть, – выдавила Кэтрин, заглушив эти слова бумажным полотенцем, прижатым к губам и щекам. – Пип, сходи сама, организуй.
– Но вы были абсолютно уверены, что записка от него? – спросил Страйк, когда Пиппа убежала за спиртным.
– Мне ли не знать его почерк, – сказала Кэтрин.
– И как вы это истолковали?
– Никак, – слабо выговорила Кэтрин, утирая слезы. – Расплата для меня за то, что он со мной жене изменял? Или его расплата со всеми… даже со мной. Со всеми поквитаться – у него кишка тонка, – добавила она, невольно вторя Майклу Фэнкорту. – Мог бы мне сказать, если не хотел… если хотел со мной порвать… но зачем же такие вещи делать? Зачем? Речь ведь не только обо мне. А Пиппа… Делал вид, будто заботу проявляет, расспрашивал о ее жизни… она в жутком состоянии была… Пусть ее автобиография – не бог весть что, но все же…
Тут вернулась Пиппа с позвякивающими стаканами и бутылкой бренди; Кэтрин умолкла.
– Мы это для рождественского пудинга берегли, – сообщила Пиппа, ловко откупоривая коньячную бутылку. – Готово, Кэт.
Кэтрин щедро плеснула себе бренди и залпом выпила. Похоже, это возымело желаемый эффект. Всхлипнув, она выпрямила спину.
Робин согласилась выпить совсем чуть-чуть. Страйк отказался вовсе.
– Когда вы прочли рукопись? – спросил он Кэтрин, которая уже наливала себе вторую порцию.
– Как только нашла – девятого, когда забежала переодеться в свежее. Понимаете, я с Анджелой в хосписе сидела… после Ночи костров он на мои звонки не отвечал, а ведь я ему говорила, что Анджела совсем плоха, сообщения посылала. А потом прихожу домой и вижу: весь пол машинописными листами усыпан. Ну, думаю, может, потому он и трубку не берет – хочет, чтобы я вначале это прочла? Захватила я рукопись с собой в хоспис и там стала читать, пока с Анджелой сидела.