— Так полным же ходом идет, Владимир Ильич, — нашелся я, — и волнами — цифровая революция заканчивается, инклюзивно-трансгендерная стартует. Но расскажите лучше про портал, который у вас в постаменте находится…

— Это хорошо, батенька, — как будто не услышал он моего вопроса, — что у вас революция за революцией. Как говаривал мой коллега Лев Давыдович — цель ничто, а процесс все.

Но тут Толик, голова которого села все же слегка криво и слегка косила в сторону, взял и щелкнул пальцами… все вздрогнули от неожиданно громкого звука, а Ильич слегка покосился в ту сторону и тут же перешел на деловые рельсы.

— Тут кто-то задал архи-интересный вопрос про то, что находится подо мной в пьедестале, я правильно понял?

— Абсолютно правильно, Владимир Ильич, — отвечал я, потому что все прочие как будто воды в рты набрали. — Сейчас это самый архиважный вопрос.

— Хорошо, — почему-то вздохнул он, — сейчас все расскажу… а пока дайте закурить — сто лет ничего не курил.

Гриша пошарил в карманах, достал пачку Уинстона и зажег зажигалку — Ильич с наслаждением затянулся дымом продукции Джапан Табакко Интернешнл и начал, наконец, выдавать интересующую нас информацию.

— Это не портал, товарищи, по крайней мере, не в том смысле, как вы это слово понимаете… зи ферштейн мих? — почему-то перешел он на немецкий.

— А что же тогда это такое? — несколько ошарашено переспросил я.

— Это комната перерождения и очищения, — любезно продолжил он, затушив бычок от Уинстона в пепельнице на столе, — где несовершенные товарищи становятся идеальными… и готовыми к мировому переустройству на справедливых началах.

— Бред какой-то, — невольно вырвалось у меня, — вы хотите сказать, Владимир Ильич, что эти вот двое (кивок в сторону Веры и Толика) духовно переродились и стали совершенными? Это без головы-то?

— Голова это случайная погрешность эксперимента, — продолжил Ленин, — мы уже подкрутили, что там надо, такое больше не повторится.

— Да если и голову в сторону отодвинуть, — ответил я, — то и во всем остальном я лично ничего идеального в этих живых мертвецах не вижу.

— И совершенно напрасно, батенька, — перешел на знакомые обороты речи Ильич, — приглядитесь — они же теперь никак не зависят от внешней среды, в пропитании и крыше над головой не нуждаются, убить их невозможно, настоящие жители коммунистического будущего.

— Какое-то безрадостное будущее вы нарисовали, Владимир Ильич, — только и смог ответить я, — однако хотелось бы прояснить еще один вопросик с вашего разрешения…

— Разрешаю, — милостиво согласился он, одновременно сделав знак Грише, который все понял и выдал ему еще одну сигаретку.