Прошли гаражи, ничего страшного не увидели, а после шлагбаума нам открылся вид на муравейник… все его обитатели, как легко было увидеть, лежали дохлые кверху лапками.
— Пауки, наверно, тоже не выжили, — предположил я, — но осторожность все равно не помешает.
Прежним походным порядком мы добрались до черного входа в главный корпус — она так и оставалась открытой со времен нашего ухода… прикинул, сколько времени мы тут отсутствовали, получилось, что не больше 12–13 часов.
— Заходим? — спросила Тамара.
— Стоять, — на автомате вырвалось у меня, потому что краем глаза я заметил некое шевеление возле административного здания.
— Опасность справа, — тихо сказал я своим товарищам, — не шевелитесь пока.
А декоративные кусты между тем раздвинулись, и к нам веселой развинченной походкой устремился товарищ Ленин, человек и памятник… и даже насвистывал он, по-моему, при ходьбе какой-то модный мотивчик.
Американская дуэль
Я вспомнил, что это был за мотив, само собой всплыло — «Сигма-бой, сигма-бой, все хотят танцевать с тобой» это было. Я еще подумал, во Ильич дает… ай да Ленин, ай да сукин сын! Мои коллеги тоже застыли, как изваяния, с открытыми ртами.
— Ну чего вылупились? — совсем по-простому спросила статуя, — Ильича что ли в первый раз видите?
— Да Ильича-то мы много раз видали, — за всех ответил я, — но только на картинках и на постаментах. А чтоб живьем — это точно в первый раз.
— Во второй, — уточнил этот момент Анвар, — первый был, когда мы ромашкину карточку активировали.
— Там были коллективные галлюцинации, по крайней мере, мы сообща так решили,- напомнил ему я, а потом обратился к вождю пролетариата, — чем обязаны, Владимир Ильич?
— Пойдем побеседуем, — самым мирным тоном и даже без картавости предложил вождь.
И он первым зашел в главный корпус санатория, тяжело ботая своими ботинками. А мы последовали за ним, как крысы за гаммельнским крысоловом. Ильич первым делом проверил пакеты и сумки, стоявшие вдоль стенки, нашел там литровую бутыль венгерского вермута и ловко распечатал.
— Это чтобы веселее беседовать было, — пояснил он, — а то на сухую разговор часто не получается.
Я взял с посудного столика четыре рюмки и расставил их в шахматном порядке на том самом сдвоенном столе, за которым мы все время заседали, а заодно вынул из ашановского пакета пластиковую бутыль с самогоном из избушки.
— Давайте уж лучше вот это выпьем, — передал я бутыль Ленину, — натуральный продукт, без химии.
. Ильич молча согласился, сел во главе стола и разлил самогон по емкостям.
— За наше и ваше здоровье, — сообщил он и немедленно опрокинул рюмку.