— Ты кричишь в храме божьем, — одёрнул его Онуфрий, — рядом с гробом того, кто погиб по твоей вине! Мы не поддержим тебя в борьбе. Это противоречит нашим принципам. Покинь святилище, и больше не оскверняй его своим присутствием!

— Как скажешь, — Друг издал смешок, — но советую научиться плакать. Однажды тебе пригодится!

Новосибирск, 2349 год.

Офелия Робертовна вышивала, устроившись на мягком диванчике. Её супруг возлежал на груде подушек и, нацепив очки, читал исторический роман. Поскольку нос у него отсутствовал, очки держались на голове за счёт резинки, подвязанной к дужкам. Извечная битва эстетики с импозантностью. Если сильно не крутить головой, то не очень и заметно, зато образ становится более интеллигентным и внушающим уважение.

Книга в руках Иннокентия Ферапонтовича выглядела довольно потрёпанной. Ещё бы! Настоящая, бумажная, в твёрдом переплёте! Корешок перекосился, обложка поистёрлась, страницы приобрели даже не жёлтый, коричневатый оттенок. Поговаривали, что в Самаре сохранился то ли магазин, то ли книгохранилище с тысячами экземпляров старых изданий, но где Самара, а где Новосибирск?.. Не ближний свет, признаться. И кто даст гарантию, что книги сохранились?

— Послушайте, моя ненаглядная, — обратился мэр к Офелии Робертовне, — как мастерски описано: «На древней скале, что помнила сотворение мира, возвышался старинный замок, вспарывавший небеса своими мощными башнями со сколотыми от времени и многочисленных обстрелов при осаде зубцами. Даже отсюда были хорошо заметны наросты изумрудного мха, тут и там покрывавшего отшлифованные ветром каменные глыбы, из которых руками безвестных мастеров сложили замок. Издали громада казалась безжизненной, но мерцавший в стрельчатых арках некоторых окон свет сообщал: „Нет, путник, мы не мертвы! Не надейся поживиться здесь богатствами бывших хозяев! Проходи мимо, пока беспощадная сталь меча не пронзила твоего сердца!“ Возможно, кроме старого лорда да его дряхлого слуги, уже не способных удержать в трясущихся руках оружия, в замке никого не было. Всех выкосила чума или какая другая напасть. Проверять это я не планировал». Изящество слога поразительное!

— Вы, мой дражайший супруг, — Офелия Робертовна отвлеклась от рукоделия, — наверное, не обратили своего драгоценного внимания на тот примечательный факт, что я с вами категорически не разговариваю по причине вероломного нарушения данного вами обещания! Подчеркну, что веры вашим словам более не имею, всячески вас презираю, и иногда меня посещают мысли о разводе. Разве что жалость к некогда достойному человеку да память о счастливых годах совместной жизни останавливают меня от опрометчивого поступка! В отличие от вас, я обучена думать о других.