— Клянусь, я всё исправлю! — заверил мэр. — С понедельника — спортзал и интенсивные тренировки!

— А ещё… — продолжила супруга, но договорить ей не дали.

В дверь постучали, и в гостиную зашёл Кузьма. Судя по нервным движениям, его что-то тревожило.

— Милостивые господа! Нижайше прошу меня простить, что прервал семейную беседу, — извинился Кузьма. — Ситуация безотлагательная. К вам, Иннокентий Ферапонтович, визитёр прибыл. Настаивает на аудиенции, никаких возражений слушать не хочет.

— Какое неуважение! — возмутился мэр. — Донеси до него, что градоначальник не принимает всех подряд, когда тем вздумается к дверям явиться! Только по предварительной записи и строго по важным вопросам! Не нравится — пусть выметается туда, откуда пришёл!

— В том-то и дело, — отозвался Кузьма. — Я ему всё изложил, подробно и безапелляционно, как вы меня учили. Ни разу никто возразить не смог. А этот указал на своих вооружённых спутников и пообещал, что они мне голову отстрелят, если я вас не уговорю…

— Какое хамское поведение! — воскликнул Иннокентий Ферапонтович. — Ладно, веди их в мой кабинет. Подойду через несколько минут.

Новосибирская область, 2349 год.

Колун взметнулся вверх и безжалостно обрушился на полено, расколов его пополам. Брат Онуфрий, настоятель храма Пресвятого вознёсшегося на Марс Человека разумного, не чурался работать руками, ибо труд праведный приближает благостный день, когда люди простят роботов и вернутся на Землю. После трагической гибели брата Давида в битве за освобождение НИИ клонирования Онуфрий возглавил общину и стал руководить Вознесенским сообразно заветам из мудрых книг.

После появления новых людей, которым роботы-сектанты отказывали в божественной сущности, поселение разрасталось ещё медленнее, чем когда-то. Помощники, няни, ассистенты занимались своей непосредственной деятельностью и не спешили ударяться в религию. Даже мэр Новосибирска, узнавший про Вознесенское и наведавшийся сюда с визитом, не проникся религиозными догматами. «Простите, отче! — сказал он тогда. — Аскетизм и самоотречения чужды нашей публике. Насыщенная светская жизнь и веселье гораздо ближе горожанам, чем истовые молитвы и ежедневный труд». Что ж, придётся отдуваться самим, пытаясь заслужить прощение улетевших на Марс.

Покончив с дровами, брат Онуфрий накинул мантию и водрузил на голову чалму. Он снимал их на время рубки дров, чтобы не мешали, но теперь стоило придать себе достойный вид, как и положено настоятелю. Приближался час дневной проповеди. Пора вернуться в церковь.

По форме храм напоминал китайскую пагоду, к которой пристроили четыре минарета, а на крышу прилепили три православные «луковицы», правда, без крестов. Хотя прихожане точно знали время, в которое нужно собираться на молитву, каждый раз из репродукторов звучал колокольный звон, сменявшийся мелодией ситара. К сожалению, ни колоколов, ни индийского музыкального инструмента раздобыть не удалось, пришлось ограничиться записью.