Шарахнуло хорошо. Пробитая лодка постепенно сдувалась и наполнялась водой. Повреждённый беспилотник вращался вокруг своей оси, постепенно снижаясь. В корпусе что-то искрило и дымилось. Канюк-таки смог достать «конкурента». «Ястреб» коснулся воды и начал погружаться. Спустя мгновение коротнуло ещё сильнее, а затем последовал взрыв, превосходивший по оглушительности и мощности предыдущие. Рванули остатки гранат.

Симу и Пашку накрыло брызгами. Но они их совсем не заметили. Их головы занимали мысли о том, как им объяснить произошедшее командиру. Занимали настолько глубоко, что горе-рыбаки не увидели оглушённую щуку, всплывшую на поверхность. Чуть меньше метра, килограммов на пять, не меньше.

V

Нижний Новгород, 2349 год.

Самолёт приземлился в Стригино. Тимур взял такси и прямиком направился в ННГУ, где его ожидала принимающая сторона. От предложения встречи в аэропорту командир разведчиков отказался. Ещё не хватало цветов и ковровой дорожки. Обычная рабочая командировка. К чему официоз⁈

Ехать предстояло больше часа. Тимур вытащил из рюкзака планшет и открыл книгу, которой он зачитывался последнюю неделю, — сборник воспоминаний опытного военного, служившего в разных точках мира, а потом ушедшего в частную охранную компанию. Она называлась «Позывной „Пересвет“». В книге, несмотря на размытость по причине секретности многих деталей, содержалось безумное количество полезной информации о различных спецоперациях, методике боя в сложных условиях и прочих тактических премудростях. А ещё в ней было много юмора. Брутального, мужского, от которого девочки бы сморщили носы, Тимур же постоянно заходился хохотом. Шутки порой выглядели угловато и неуклюже, но шли от души.

Командир разведчиков расположился поудобнее и погрузился в чтение.

'В районе Ленинского зажали мы грузинских наёмников в опорнике. Наши пацаны уже село зачищают, передовые отряды давно вперёд ушли, а мы сидим посередине, хачапури этих выкурить пытаемся. Бросить нельзя: выберутся, будут нас по тылам кошмарить. И выковырнуть не получается. Блиндаж у них крепкий, бетонный, заглублён хорошо. Даже арта не вскрыла. Бомбу тоже на полтора генацвале смысла тратить нет. Вот и торчим тут, уговариваем.

— Доны Сулугуни, — кричу, — сдавайтесь, пока мы из вас долмы не накрутили!

У нас для каждой сволочи прозвища были. Итальянец — «дон Фетучини», француз — «месье Капитуль», немец — «герр Клопс» и так далее. Многие из них про жратву, но на фронте оно объяснимо. Грузинов по аналогии с итальянцами обозвали «донами», к ним и прилипло.