— Ваш ребенок будет жить без отравы и вырастет на отечественных продуктах!

— Тех, что из пальмового масла? Не прокатит.

— Радуйтесь, что получите триста рублей!

— Триста рублей это хорошо. На триста рублей я куплю… даже не знаю, что я куплю на триста рублей…

— Не хотите работать — отойдите в сторону, — жестко сказала девушка.

Сторожа с нагайками подошли поближе.

— А вы нас сейчас снимайте, — сказал Второй Под Вопросом. — И народу интереснее, и вам. Как мы эти продукты растащим и дадим дёру. А, мужики? — он оглянулся на нас. — Тут одна головка сыра три тысячи стоит, а они хотят трёхой откупиться!

Но мужики его не поддержали. А поддержали сторожа в лампасных штанах. Под локотки. Отвели в сторонку обоих и продолжали держать.

— Заводи, — скомандовала девушка бульдозеристу, и бульдозер начал прокашливаться.

Так да не так. Нужен личный пример.

Я бросил плакат, подошел к еде. Выбрал ящик с вином, достал бутылку с красивой до ядовитости этикеткой.

— Отличное вино. Вы, мужики, можете и дальше ваньку валять, а мне крошки не нужны, когда большой кусок сам в рот просится. И сыр, он не три тысячи стоит, а все десять — я поднял головку сыра над головой.

Оставшаяся пара сторожей заспешила ко мне. Видно милых по походке. Милые были городскими увальнями, плохо подготовленными сторожами из тех, кто с детства возмещал недостаток качества еды её количеством.

Бульдозер натужился и тронулся. Одновременно за забором раздались крики «Позор!» и другие, похлеще. Первый Под Вопросом и Второй Под Вопросом ловко вывернулись из захватов сторожей, а я побежал. Куда бежать, если кругом забор? К бульдозеру, куда же. Покуда тот не набрал ход, забраться в кабину бульдозериста было трудно, но возможно. Бульдозер не танк, бульдозер всякий обидеть может. Дверцы нараспашку, заходи, кто хочет.

Я и зашёл.

Уговаривать бульдозериста не пришлось, да и некогда было. Он решил, что лучше всего оставить машину на меня, раз уж я такой настойчивый. Опять же не танк ведь оставил противнику.

Закрыв дверцы — мало ли, — я осмотрелся. Оба Под Вопросом освободились от сторожей, те сбились в свою кучку, не зная, что делать. Девица командовала, по губам я прочитал — «снимай, Валера, снимай», и оператор снимал до тех пор, пока не отпрыгнул в сторону, а я, сбив треногу, проехался по аппарату, и, вспомнив молодые годы (в старших классах у нас был факультатив «бронетанковые войска», двести часов теории и триста практики), повертелся на нём, перетирая в труху. Потом двинулся к забору и проехал сквозь него нечувствительно.

Снаружи было жарко. Полиция хватала людей и волокла в автобус, а те не волоклись. Цеплялись за землю, друг за друга, за тех же полицейских. И тут я на лихом бульдозере с отвалом наперевес. Немножко попугал полицию, немножко повредил полицейский автобус, а потом припустил во все лошадиные силы к центру Москвы.