Пустая коробка. Всё, что имело маломальскую ценность, выдрано с мясом и вывезено в соответствующее место.

Запах гниющей плоти смешался с запахом хлорной извести — ею присыпали те комнаты, в которых обнаруживали тела. Сыпали неряшливо, где густо, где жидко. Среди мусора я заметил ботинок — не пустой. Видно, убирая трупы, не очень-то и старались. Тяп да ляп.

В этом доме и ещё в паре схожих местечек я сделал тайники. Не все же сокровища держать в съёмной комнатушке.

На обратном пути после посещения одного из тайников я и попал в массовку. А в массовке нашел двоих, возможно, партизан. Или нет. Под вопросом.

Пока я предавался размышлениям на продавленном сидении автобуса, подошли вербовщики с последним работником. Они, судя по всему, рассчитывали на большее, но поджимало время.

Парень сел за руль, девушка взяла микрофон.

Автобус тронулся.

— Не будем понапрасну терять время. Объясняю, что от вас требуется. Мы едем на полигон утилизации санкционных продуктов. Вы — рядовые москвичи, возмущенные тем, что в страну поступает запрещённая еда. Вам на эту еду плевать — буквально. Плюйте, топчите, пинайте её. Представьте, что еда отравлена, что её подбросили, чтобы убить вас и ваших родных. Вообразите и поверьте. Главное — поверьте. Враги напичкали отравой продукты и привезли в Москву в надежде, что доверчивые русские люди купят и отравятся. Врагов у нас много, вы это знаете. Вы увидите ядовитый сыр. Вы увидите ядовитые яблоки и виноград. Вы увидите ядовитую рыбу. Но вы не простачки. Вы предупреждены — и спасёте людей от ядовитой дряни! — с разными вариантами девушка повторяла это снова и снова. Каждый из нас должен был представить, как мучается, поев пирожное с битым стеклом. Или как умирает ребёнок, выпив отравленное молоко. Система Станиславского на скорую руку.

Потом девушка прошла по автобусу, переписывая нас. Для ведомости. Верила на слово, документов не спрашивала.

— Половину, поди, присвоит, — сказал вполголоса творческий работник, сидевший позади меня. — Сэкономит на нас.

— А зачем тогда мы соглашаемся? — спросил я.

— Из-за второй половины. Половина лучше, чем ничего.

Ехали недолго, минут сорок. За это время каждый возненавидел и отравленную еду, и коварных врагов. Ещё немного, и ненависть переросла бы в безразличие, но мы приехали.

Полигон по утилизации продуктов располагался на окраине Москвы, там, где она начинала распадаться на островки, и представлял собой пустырь, окружённый хлипким заборчиком из горбыля. Возможно, тоже сэкономили — по документам неприступная преграда, а не сооружение до зимы. Или же экономия разумна, не век же уничтожать продукты. До зимы поработают, и баста.