Анжелика Юрьевна эту опасность, разумеется, видела, и потому приняла волевое решение.

— Пошёл вон!

Удивила меня Лика. Обычно, если верить памяти Брончина, она не ругалась при посторонних, уж тем более трудно представить, что она грубила бы своим пациентам.

Видно, средство Горного Старца все-таки действовало на меня, и я не сразу понял, что для Лики я не посторонний и не пациент. Для Лики я подопытная крыска, а с крыской можно без церемоний.

Приказ Лики я выполнил без печали. Вон, так вон. Уж не знаю, как дворник Хованцев, а Сайфуддинов к такому обращению притерпелся, иначе бы в Москве не выжил. Любой человек, наделенный хоть крупицей власти, эту власть показать любит. Поскольку я под муляжом Хованцева оставался гражданином Узбекистана в тылу… ну, не врага, конечно, но и не друга, то и вести себя должен соответственно. Как маленький человек на чужой территории. Ага, Лика и тут проверяет: Брончин бы подобного обращения не стерпел. Стерпел — значит, не Брончин.

В нашей палате было оживленно. Все принаряжались.

— Опаздываешь, земляк — сказал лейтенант. — Да знаю, знаю, к начальству вызвали. Поторапливайся: сейчас отправляемся на съемку.

— Какую съемку?

— Кино снимают, вроде художественного. А мы как артисты. Ты переодевайся.

Везёт мне на кино. Сначала кино про еду, а теперь?

Переоделся я в простенькие синие штаны, простенькую же рубаху и простенькие туфли из кожзаменителя. Одежда московского бедняка. Бедняки в Москве поголовно в синих штанах. Или в чёрных.

Остальные же вырядились лучше. В армейскую форму. Не полевую, а парадную. У всех на форме медали, есть и ордена. Я среди них как цыплёнок среди утят.

— Мы будем изображать ветеранов в реабилитационном центре, — лейтенанту понравилось, что я переоделся быстро, как по тревоге. А тревога и есть. — Там заодно и пообедаем.

— А я?

— Ну, не знаю. Не обидят, думаю.

— Значит, сидим, едим, а нас снимают?

— Точно так. Мы-то не главные, но и без нас нельзя. Главные другие, те, кто начальство изображают. Может, артисты, может, настоящее начальство. Как начальство о нас заботятся типа. Они нам отцы, мы им дети. Кто без руки, кто без ноги, кто просто контуженый — говорил лейтенант весело, но веселье было особое.

Мы опять построились и дружно прошли на выход.

А у выхода нас встретило маленькое солдатское счастье: каждому дали получарку хлебного вина. Чтобы кровь веселее по жилам бежала. Спасибо и на том.

Слегка подогретые, мы устроились в автобусе. Без сопровождающих, но с водителем. Зачем нам сопровождающие? Люди мы взрослые, служивые, старший у нас свой, орёл. Один я подкачал, молодой, необученный. Но такое бывает: если во взводе пополнение, то взвод не ждёт, покуда новичок обучится военным премудростям. Прикажут в бой, идут в бой, а новичок, если судьба, то выживет, а не судьба, не выживет.