Охранники быстро прошли между столиками и вернулись ко входу в зал, расположись так, чтобы не попадать в видеокамеру.
Оператор начал съемку.
В двери появилось Очень Значительное Лицо. То самое, из утреннего урока ненависти. Его сопровождал толстый человек в белом халате поверх генеральского мундира, судя по всему, местный начальник. Очень Значительное Лицо излучало доброжелательную важность, местный начальник подобострастно пригибался.
Наши, следуя команде, спокойно доедали борщ.
Очень Важное Лицо двинулось к обедающим.
— Как борщ, товарищи? — спросил он.
— Отличный борщ, товарищ министр, — ответил за всех лейтенант. — Как дома.
— Это хорошо, это хорошо, — Очень Важное Лицо.
И тут поверх спокойной музыки добавилось иное. Стук сердца, сто сорок ударов в минуту. Женские крики. И — «Желтый Дятел!», «Желтый Дятел!»
Звук шёл из тех же репродукторов, но за пределами осознанного слуха. На ультразвуке.
Мирная, спокойная обстановка переменилась. Наша братия, отставив тарелки, выскочила из-за столиков и набросилась на Очень Важное Лицо. Я и сам чуть было не ринулся в кучу малу. Но удержался. Я-то всего один сеанс дрессировки прошел, и то приняв меры предосторожности, а сколько таких сеансов было у остальных?
Охрана тем временем начала работать. Схватили одного, другого, третьего, но тут всё и застопорилось. Поди, удержи ментально акцентированного человека, по-народному — припадочного! Стрелять охрана не решалась, шеи сворачивать тоже, вот и пробивалась к Очень Важному лицу напролом, шаг вперед, два шага назад. Наша братия недостаток рукопашного умения восполняла рвением.
И всё бы ничего, ну, получит Очень Важное Лицо несколько синяков, выбьют зуб или сломают ребро, он мне не кум, не сват и не товарищ по партии, но вот в руке у нашего лейтенанта я увидел полоску стали. На столах были ложки и только, а у лейтенанта, похоже, нож. Откуда?
Гадать я не стал, подбежал к Очень Важному Лицу (наши меня не удерживали, напротив, думали — подкрепление), отшвырнул двоих, толкнул Очень Важное лицо к стене и стал грудью на защиту.
Пока бежал, успел подумать, что рукавицы опять оказались за поясом. Искал очаги сопротивления оккупационному режиму — и надо же, попал в гнездо заговорщиков. Какое удачное совпадение! Симфонический оркестр в кустах! И Лика, и Парпалин, оказывается, главные революционеры! А Брончин, похоже, планировался на роль нашего лейтенанта, да скис, сломался. Но только не провокация ли это покушение? Как убийство Гейдриха?
По счастью, я оказался прав — в рукопашной наши были неискусны. И злости на меня у них не было, только на Очень Важное Лицо. И шли они гурьбой, мешая друг другу. Ну, и я с пониманием. Никого не убил, не покалечил. Никаких сил не хватит — покалечить одновременно двенадцать человек. Убить, конечно, проще. А я шёл путем сложным. Меньше ударов, больше бросков. Жаль, мне массы не хватало, весил бы я килограммов на тридцать больше, было бы веселее. Но я терпел. Они уставали. Я тоже. И едва не упустил лейтенанта.