Из ближайшей машины вылез Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Пастухов, оценил моё «явление» и первым шагнул с протянутой рукой. Резко прибавив в движении, я подскочил к нему и максимально «уважительно» пожал начальственную длань.
Из других машин повылазило остальное комсомольское начальство и, на пару минут, я оказался в окружении «комсомольских вожаков». Все они были невыспавшиеся, нервничали и старались «бодро» улыбаться.
Пастухов замер на месте и задумчиво рассматривал КДС, как-будто, видел его впервые.
— Всё будет хорошо… На последних репетициях никто уже не ошибался… — я зачем-то счел необходимым его подбодрить.
— Заметно, что нервничаю⁈ — вздрогнул от моих слов и следом засмеялся Борис.
— Нет… — я пожал плечами, — но должны были бы… по идее…
— А я и нервничаю!
Теперь уже смеялись все.
Пастухов приобнял меня за плечи и мы, общей группой двинулись ко входу во Дворец.
Самого Заседания я не видел. В нашу гримерку, а сегодня меня разместили вместе с Лещенко и Кобзоном, доносились только какие-то глухие звуки музыки и невнятные голоса выступающих. Поздоровались «мэтры» нормально, не сквозь зубы, но до общения с «наглецом» не снизошли.
Я «кемарил» в кресле, а певцы негромко общались между собой, перемывая кому-то кости. Так продолжалось, примерно, минут сорок, пока по внутренней трансляции женский голос не объявил:
— Кобзон, Лещенко, Селезнев — готовность 10 минут…
Первые двое, из перечисленных, встали и неспешно стали переодеваться в концертные костюмы, висевшие на вешалках. Я тоже подорвался: скинул джинсу с кроссовками и быстро натянул белую рубашку, синий галстук и школьную форму. Втиснул ноги в новые черные туфли, причесался перед зеркалом и, с чувством выполненного долга, направился обратно к креслу.
— Не советую садиться… — в никуда произнес Лещенко, — помнёшься…
— Спасибо… — прислонился к стене и принялся ждать.
Динамик в гримерке снова ожил:
— Кобзон, Лещенко, Селезнев — пройдите к выпускающему режиссеру…
«Выпускающим» оказалась бодрая энергичная женщина средних лет, которая тут же передала нас в руки гримеров. Те быстрыми профессиональными движениями укутали всех троих в темные пелерины и кисточками принялись наносить на лицо пудру.
— Чтобы в телевизоре не бликовало, — не дожидаясь вопроса, пояснила «мой» гример.
— Кобзон, Лещенко, Селезнев на выход!.. — это уже без всякого динамика, сама «выпускающая» — голосом.
Под ложечкой засосало. Из ниоткуда возникла устойчивая мысль, что в туалет можно было бы сходить и еще раз.
Мы стояли за кулисами у самого края сцены. Перед нами были только сама «выпускающая» и двое молодых мужчин в серых костюмах.