Клаймич кинул на меня быстрый взгляд.
«Намек понятен… Не хрен одному отдуваться!».
И я устремился на помощь:
— Поэтому инструменты у нас есть… музыканты с собой принесли… Нам студию взять неоткуда! Двести тысяч нереальная, пока, сумма…
— «Пока»⁈ — усмехнулся Щелоков.
— Пока! — твердо заявил я, глядя министру в глаза, — Станем всемирно известными — вернём не только все до копейки, а и много сверх того!
Тут уже заулыбались все.
Я развернулся к Чурбанову и негромко сказал:
— Головой ручаюсь…
Тот перестал лыбиться и пытливо посмотрел мне в глаза:
— Опять головой?
— ДА!..
…Долго ли, коротко ли… но сказка, всё-таки, сказывается, а дело — делается!
Слегка поморщившись и недовольно покряхтев, но Щелоков согласился увеличить выделенную нам сумму на 50 тысяч. Из услышанного, легко делался вывод, что до этого нам собирались дать, аж целых 150 тысяч!
Не знаю, что такое для бюджета МВД 150 тысяч, подозреваю, что копейки, но дать «под веру в пацана» такие деньги — все равно, проявление величайшего благоволения министра. Без дураков.
И то… думаю, что львиная часть тут авансом.
— Николай Анисимович… Юрий Михайлович… — я встал, — Я даю слово… и ручаюсь головой… вы никогда не пожалеете, о принятом сегодня решении.
— Надеюсь… — недовольно пробурчал Щелоков… и слегка улыбнулся.
— Я верю в тебя, — твердо сказал Чурбанов, — не подведи.
«Приняли решение, а сами сомневаются — не сошли ли с ума! Надо будет быстрее выдавать результат…».
— Как только студия будет смонтирована, мы сразу же дадим достойный результат, — горячо заверил присутствующих генералов Клаймич.
«Одинаково понимаем ситуацию!».
— Ладно… Ты, Виктор Андреевич, не затягивай с организацией процесса… до ноября время мало… в День милиции они должны выступать… — жестко обозначил сроки Щелоков.
— Не сомневайтесь, Николай Анисимович, — затряс щеками Калинин, — все будет сделано качественно и в срок!
На этом деловая часть аудиенции подошла к концу. Щелоков уже посматривал на массивные напольные часы, стоящие в углу кабинета, а мы торопливо допивали чай.
Желая разрядить неожиданно ставшую напряженной атмосферу, я судорожно вспоминал заученные к встрече анекдоты, выбирая подходящий.
И уже пожимая, при прощании, министерскую руку, выдал:
— Николай Анисимович! Не пройдет и трех лет, и я стану настолько знаменитым, что мой гример в трудовой книжке будет записан как «иконописец».
Щелоков, прищурив глаза, на пару секунд задумался… и согнулся от хохота!
Следующую неделю восьмиклассник Виктор Селезнев дисциплинированно посещал школу.
Да, suka, восьмиклассник! Да, blя, школу!! Да, мать твою, дисциплинировано!!!