— А ты с ней советовался, когда писал текст «Карусели»⁈ Моей маме ОЧЕНЬ нравится эта песня, всегда слушает, когда ее по радио передают… А я больше люблю «Городские цветы»… ты их так душевно написал… А ты Боярского хорошо знаешь? Он такой… умничка, в последнем фильме с Тереховой! Правда⁈.. Ты ему ещё будешь писать песни⁈..
Если потом меня когда нибудь спросят, то я смогу ответить совершенно точно: то что скоро начнется моя бешеная ПОПУЛЯРНОСТЬ, я почувствовал общаясь, именно, с Зиной, 21 октября 1978 года.
Через 8 месяцев после… возвращения в СССР.
Репетиционная «муштра» продолжалось до самой пятницы — Дня Торжественного заседания по случаю 60-летия Комсомола.
Четыре дня подряд (с воскресенья по среду) я приезжал в КДС к двум часам дня и через час-полтора ожидания в зале, поднимался на сцену. Там я, вместе с двумя ассистентами точно копировал все движения и «искренние» вскидывания головы, которые мне утвердил и разрешил(!) делать, во время исполнения песни, режиссер-постановщик мероприятия — Иосиф Михайлович.
Способность к точному копированию у меня, в этой жизни, развилась необычайно. Поэтому я легко, точь в точь, повторял всё то, что должен был сделать, по замыслу режиссёра — пожилого сдержанного человека, с большим лысеющим лбом, в костюме и с крепкой тростью, на которую он заметно опирался, когда ходил по залу. Он облюбовал себе место в восьмом ряду и сидел там в окружении не менее двух десятков ассистентов и помощников, которые постоянно вскакивали и куда-то бегали, выполняя очередные «ценные указания» своего пожилого шефа. А сам «шеф», с микрофоном в руках, героически руководил всем этим огромным количеством людей, собравшихся в зале и на сцене.
Однако когда Пастухов в первый же день репетиций проявил «заботу», поинтересовавшись, как у меня дела, режиссер, недовольно пожевав толстыми губами, негромко ответил:
— С этим молодым человеком нет проблем… Но если вы меня будете отвлекать, то так можно будет сказать только про него…
Первый секретарь ЦК тут же безропотно удалился в лабиринты закулисья, не забыв, на прощанье, мне подмигнуть.
В четверг на Генеральную репетицию приехали Кобзон и Лещенко. Будучи признанными мастерами советской эстрады, своей очереди выхода на сцену, они комфортно ожидали не в зале, вместе со всеми, а в одной из гримёрок.
Все артисты, и взрослые, и молодежь, по случаю «Генерального прогона» облачились в концертные костюмы. Я тоже… В школьную форму! Необходимый размер мне подобрали ещё пару дней назад и тогда же подогнали по фигуре в «костюмерной», расположившейся в одном из многочисленных помещений КДС. Мало того, еще и милицейскую медаль где-то достали и велели надеть. Выполнил молча. Утешился тем соображением, что на общем фоне «молодняка», запомнюсь хотя бы ею… Комсомольский значок на лацкан пиджака прикрепили необычный — в золотом обрамлении и с надписью «Ленинский зачёт».