И либо РЕЗУЛЬТАТ будет, либо я и глазом не успею моргнуть, как из любимчика «сильных мира сего», стану тем, про что «сильные» вспоминать не любят — их о ш и б к о й.
По возвращению домой, состоялся тяжелый разговор с мамой.
Готовился я к нему давно и долго: подбирал аргументы, находил нужные слова, прикидывал допустимые компромиссы и определял позиции, которые нельзя было сдавать ни в коем случае. Но…
Но всё пошло, естественно, не так, как планировалось.
— Да… Закрутились дела… — мама была задумчива и даже слегка подавлена. Мы сидели в традиционном месте всех семейных советов — на кухне. Она подперла щеку рукой и грустно рассматривала меня.
— Мам… — осторожно начал я, — ну, чего ты?.. Все, ведь, в порядке… Для комсомола и милиции песни уже есть… Всем нравятся и обе уже одобрены «наверху»… С Италией, конечно пока не понятно, но я уверен в успехе. А Романов, когда вчера слушал «блокадную», даже прослезился… Я же тебе рассказывал в подробностях!
Мама согласно закивала, но озабоченность на лице и тревога в глазах никуда не делись.
— Ма… — я приступил к самому главному, — теперь важно не снижать темп и не «опускать планку»… Новые песни уже написаны, с группой надо репетировать… И… и в Москву пора переезжать.
Мама молча рассматривала дверной косяк за моей спиной.
— Мам?..
— Все так ужасно… быстро, — она нервно сцепила пальцы рук, — а если ты не справишься? В какой момент ты так вырос? Я даже не поняла… — голос дрогнул и на глазах выступили слезы.
Через секунду я стоял около мамы, прижимал её голову к своей груди и осторожно гладил ладонью ещё не поседевшие волосы.
И в этот момент НАКРЫЛО…
… — Бесполезно, — дежурный реаниматолог, делавший непрямой массаж сердца, выпрямился и поправил растрепавшиеся волосы, — мне жаль…
Он отошёл от маминой кровати, а я встал рядом и бездумно гладил ставшие седыми, за время болезни, волосы, до тех пор, пока санитары не прикатили из морга громыхающую каталку.
…Дичайшим усилием воли я пытался сдержаться. Но это же мама… она сразу почувствовала неладное и подняла на меня глаза…
А к Романову я ездил вчера…
Встрече, традиционно, предшествовал звонок помощника Первого секретаря Ленинградского обкома:
— Как твои дела, Витя⁈ Как успехи в школе⁈ — мягкий баритон Виктора Михайловича излучал симпатию и расположение, но я был начеку — поблагодарил за заботу и отбрехался, что все хорошо… включая («мать её»!) учебу.
— Вот и славно! — Жулебин обрадовался моим успехам в учебе так, как-будто от этого зависел «мир во всем мире».
Из дальнейшего разговора выяснилось, что Григорий Васильевич вернулся из отпуска с Рижского взморья и готов выкроить минутку для нашей встречи.