Сильные ладони накрывают мои бедра, грубо сминают ягодицы, прижимают к твердому телу. В эти движениях столько отчаяния и тоски, что я не могу не реагировать. Я приподнимаюсь на цыпочки, подставляю свои губы, и как маленькая, никому не нужная девочка, сжимаюсь в комок в крепких, мужских объятиях.
Сознание отключается, а внизу живота становится приятно тесно, будто туда снова заселили невесомых бабочек. Они порхают, кружатся и все вспоминают…
Рома мягко накрывает мои руки, чтобы развести их в стороны, но я собираю все остатки здравого смысла и не позволяю ему этого сделать.
НЕТ!...
С силой отталкиваю его от себя.
— Что ты делаешь? — шумно дышу и вытираю губы тыльной стороной ладони, словно все случившееся мне противно.
— Давай поговорим, Наташ… — просит тихо.
Смотрит на меня выжидающе.
— О чем нам разговаривать?
— Мы должны обсудить то, что произошло той ночью. Выслушай меня. Пожалуйста, — давит твердым голосом. — Я в ту ночь бухой был. Нужно было отработать с американцами программу по Москве. Они захотели в клуб, мы все поехали туда. Я… блядь, в общем, я выпил…
— И, конечно, ты ни в чем не виноват, потому что был пьяный? И вообще, ничего не было, я все придумала, я права?
Пытаюсь скрыть за сарказмом свою уязвимость. Сама же просто мечтаю услышать, что ничего не было.
Я ошиблась.
Видео — дурацкий монтаж.
Это был не Рома.
Все что угодно.
Пожалуйста, любимый…
Мои напрасные надежды рушатся, когда я вижу, как Рома сникает. Его плечи опускаются, а лицо становится серым.
— Было… Гайка, — прикрывает глаза, — п-прости…
Резко отшатываюсь. Воздух прекращает попадать в кровь. В животе чувствую активные шевеления. Не знаю, что это, но мне хочется верить, что поддержка от сыночка, потому как в данную секунду нет на свете более одинокого и убитого правдой человека, чем я.
Было, Гайка…
— Прости… Больше такого не повторится, Наташ.
Усмехаюсь и сжимаю зубы.
Я ведь знала.
Почему так больно?
— Я был в невминозе полном, — продолжает. — Она на меня залезла, сделала все сама, но я не кончил... Когда пришел в себя и увидел, что это не ты, совсем озверел. Скинул её с себя и разнес полклуба.
— Это похвально, — язвлю. — Но потом-то довел до конца? Я слышала, ты теперь ее хозяин. Можешь себе позволить…
— Да, я выкупил сценическое имя Ильяны, чтобы она навсегда закрыла рот и больше никогда не причинила тебе вреда.
— Как благородно! — всхлипываю.
— Наташ, — подается вперед.
— Что, Наташ? Не подходи!... — взрываюсь, отворачиваясь. — Чего ты ждешь от меня?... Что я поаплодирую тому, что это было лишь однажды и ты в нее не кончил, Ром?... Какой ты, молодец! «Я передумала разводиться!».